Имплицитный фактор

Баэль клевала носом у костра. Лицо и ладони отвевало тепло, спину холодило, несмотря на одолженную Кереметом куртку. Баэль снилось, что она весит несколько тонн, и земля содрогается при её движении. По ходу, местные намудрили с настройками коннекта, потому что Зауриэль клялся и божился, что такого побочного эффекта вылезать не должно. «Или ты просто слишком чувствительная», – предположил он. Какая ирония: её Дар сломан, а чувствительность осталась. Баэль нахохлилась. От воротника пахло машинным маслом.

На север они отправились несколько дней назад, сразу же, как дельтийцы предоставили для Кыстынчи машину взамен сгоревшего грузовика. Кыстынчи заламывал руки и бранился при одном виде этого чуда техники, но вице-консул догадывалась, что это он из кокетства. Гусеничная махина в корке красной ржи, тихо урча, мягко подминала под себя бездорожье, плыла по подмёрзшей степи плавно, как лайнер по спокойному морю. То, что осталось от грузовика, и внедорожник покоились закреплёнными на платформе краулера, машины казались крошками на его фоне, яблоками на ежиной спине.

Баэль сама не понимала, зачем увязалась на север: этот путь только уводил её от партийного заказа. Правда, груз для Председателя грозил так и остаться недвижимым без контура, а Зауриэль предпочёл прислушиваться к бредням княжны, нежели попытаться собрать временную раму на месте. «Ты с нами?» – спросил он, даже не взглянув на неё. Кузнечиков она боялась, Морруэнэ ненавидела: не оставалось другого выбора, кроме как согласиться.

В пути вице-консул отчаянно старалась быть полезной: готовила, таскала воду вместе со всеми, подменяла Кыстынчи, Керемета и Зауриэля в управлении краулером. Коннект сам по себе не казался чем-то сложным (мерзким – да, но точно не сложным): все особенности управления брал на себя электронный мозг махины, но мгновенный отклик механизма на любое неосторожное движение или инстинктивное дёргание утомлял. «Как если бы у меня был осёл, которого надо было лупить палкой, чтобы он с места сдвинулся, а потом его накачали транквилизаторами и научили читать мысли», – жаловался Кыстынчи. «Может, я просто так к тем кустикам присматриваюсь, зачем ты туда прёшь, дурында ржавая», – он стремительно падал в объятия порочной тяги разговоров с неодушевлённым предметом. «К тому же, оно меня жрёт», – кивал он на красную, будто ошпаренную кожу предплечий, – «эти поганые мутанты спихнули нам какую-то подставу».

Вице-консул мысленно с ним соглашалась: будь она на месте дельтийцев, отдала бы людям некондицию с вышедшими из строя вспомогательными системами с расчётом на то, что люди ввиду технической отсталости брак не заметят. Эх, затюкает её Председатель за тот хлам, который дельтийцы им уступят…

– Иди спи, я посторожу, – Юваш подошёл неслышно, уселся рядом. – Всё равно днём нихрена полезного не делаю.

Баэль искоса понаблюдала, как мешаются оранжево-красные блики от костра в его белых волосах, и отрицательно мотнула головой: она должна хорошо справляться со своими обязанностями. Хотя Юваш был прав: он не рвался управлять краулером, так что путешествие вряд ли сильно его утомляло. «Должен же остаться контрольный образец, который не испытал влияние этой гадости», – отшучивался он.

Долго молчали, глядя на засыпающий огонь. Баэль безуспешно сражалась с тупым оцепенением, Юваш ворошил палкой кострище, костёр отплёвывался треском и рыжими искрами.

– Давно хотел у тебя спросить, раз ты тоже шаманка…

– Это ты меня так назвал. У нас нет поклонщиков, я дипломат, – терпеливо в который раз повторила Баэль, выпрямилась и попыталась выглядеть представительно, как только может выглядеть представительно человек, два месяца не видевший горячей ванны и потерявший расчёску триста километров назад.

– Просто… твои украшения, – Юваш потянулся к когтю крикуна в её серёжке, так и не коснулся его и опустил руку. – Хотел поинтересоваться: ты иногда видишь мир… по-другому… не знаю… не таким, как обычно?

О, она видела. Видела и управляла биением его звёзд. Теперь нет.

– А ты? Сам говорил, что вроде шаман.

– Ну, если считать приходы от дури неспортивным поведением, то нет, не вижу, – Юваш пожал плечами. – Я с этим связался тупо для того, чтобы проверить, есть доля правды в болтовне про Нижний мир и всякое такое. Мой опыт показал, что это чушня. А твой?

Юваш обладал удивительной твердолобостью или действительно что-то увидел в ней? Баэль вздохнула.

– Там красиво, – помедлив, сказала она. – Когда смотришь через глубину, там… там одно золото. Всё вокруг – скопления мелких золотых пылинок в пустоте, энергия, магнитные поля. Неживое как слитки металла, живое как поднятая в воздух тонкая пыль, колеблется и дышит. Всё одновременно видится очень сложным и очень простым, понимаешь? – Баэль поднялась, сбросив куртку на землю.

Ночная степь мерцала до горизонта отражением ледяного звёздного света. Её способности никуда не делись: отозвались легко, как нашкодивший пёс, намекающий, что пора бы его простить.

– А демоны Нижнего мира? – вернул её Юваш.

Его интерес к ней был сияющей безделицей в ярком свете: праздным и лёгким.

– Никогда не видела, – Баэль села, скрестив ноги. – Нет там ни хорошего, ни плохого. Там всё сложное и упорядоченное, поэтому оно кажется красивым. Всякую биполярщину мы додумываем сами.

Баэль старательно додумывала княжну мерзостью на тонком бытийном плане, а мироздание всё равно не откликалось, так что Баэль знала, о чём говорит.

– Твой брат тоже умеет так видеть?