Страница 196 из 308
Оранжевый не любил таких вопросов. Оранжевому не нравился тон подобных вопросов: тон-с-двойным-дном, таким спрашивают за провинность, таким высказывают за разгильдяйство. «Что ты знаешь о селекции?» – словно вредный жрец снизошёл до него, домотавшись, почему Оранжевый прививает ближе к питающему ядру капсулы только симпатичненькой расцветки.
– Эмоция номер семь точка три! – воскликнул Самарин-Троицкий. До этого он переводил взгляд с вороха каких-то листков у себя в руках на Оранжевого и обратно. – Стыдливость. Чувство вины. Последнее со знаком вопроса.
Оранжевый выразительно постучал когтем по глянцевому лицевому щитку маски. «Ты даже выражения моего лица не видишь».
– «Хвост свёрнут колечком, выросты плотно прижаты к телу», – процитировал Лев невозмутимо. – Не надо в этом случае на физию смотреть, – Морруэнэ ткнула его локтем. Последовал молчаливый обмен красноречивыми взглядами. Лев хмыкнул: – Эмоция девять-четыре: «осознал свою неуместность, ушёл заварить чаю», – Самарин-Троицкий вручил бумажки Морруэнэ и ретировался. – Ищите пока кружки себе! – крикнул он, гулко топая по лестнице.
Мор усмехнулась мягко и мечтательно, полуприкрыв глаза, но, когда она уставилась на Оранжевого, взгляд её снова стал цепким:
– Смотри, тут такая ситуация: у моих бизнес-партнёров образовалась проблемка…
… Бизнес-партнёры были чешуйчатыми большеглазыми местными (один из которых чуть не убил их с Цветочком, как осторожно хотел напомнить Оранжевый, но потом подумал, что небесные люди легко сходятся с себе подобными), а проблемка заключалась в том, что наличествовали образцы некого растения одного вида с разным набором признаков, а необходимо было получить чистый, «нулевой», базовый образец вообще без этих признаков и растиражировать несметное его количество. По крайней мере, Оранжевый надеялся, что понял правильно: Мор вольно обходилась с терминологией, и программе-переводчику приходилось тяжело. Оранжевый задумчиво поцокал хелицерами:
– Пример базового образца есть? Или он так, в теории существует?
– Есть. Немного, но есть.
Фух, это легче, чем Оранж себе вообразил.
– Тогда вообще не нужны другие образцы, – уверенно сказал он, – клонируйте базовый.
– Вот и я им о том же! – Мор хлопнула себя по коленкам, решительно встала и заходила по комнате, жестикулируя и всплёскивая руками: – Говорю: «что вы мне мозг konopatite ? Думаете, я с суккулентами домашними дела не имела? Делов-то: оторвал детку, подождал, пока корни даст, и в горшок запихал». А они мне, представляешь, что сказали на это? «Не копируется оно так». Думаешь, breshut, sobaki ? А если не врут, тогда почему оно так не скопируется?
Что-то, что не хочет размножаться вегетативно. Хотя это хороший, надёжный способ выживания, особенно в суровых климатических условиях дельты. Почему эта штука его не приемлет? Оранжевый покопался в мусоре на Лёвушкином столе и извлёк из нижнего культурного слоя чашку с отбитой ручкой.
– А этот организм сложный?
– Конечно! – воскликнула Мор. – Это какой-то хитрый генный модификат, в нём tchort пойми что накручено.
Оранжевый загрустил: до него начало доходить, что Мор путала понятия «селекции» и «генетики». Становилось понятно, почему у них ничего не получалось. У этой штуки развита дифференциация тканей: возможно, для деления просто брали сильно специализированные участки с редуцированными клеточными ядрами – но в таком случае где-то у этого организма были и полноценные клетки.
– Всё равно, что брать для клонирования клетки крови, когда нужен костный мозг, понимаешь? – попытался объяснить Оранжевый.
Он нервно тёр чашку подушечкой пальца: под застарелыми заварочными отложениями проступал рисунок сада. Жёлто-алые бочка плодов на фруктовых деревьях сияли на солнце.
Дверь скрипнула, отворяясь. Это ожидаемо оказался не Лев (его топот по лестнице услышал бы даже тугоухий).
– Привет, Цветочек. Как жизнь? А я тут по одному делу.
Цветочек коротко чирикнула и кивнула Морруэнэ, пересекла комнату, протиснулась мимо Оранжевого (небрежно задев его лепестками – вопиющая невоспитанность), составила с окна на край стола чахлый цветок и залезла на подоконник, свернувшись клубком и выставив хвост на улицу. Оранжевого тоже донимала сухая жаркая погода, но он хотя бы пытался вести себя цивилизованно. Как человек, а не как… какая-то koshka, коих тут бродили целые… стада? Отары? Стаи?
– У этих грибов всё равно вместо крови прозрачные сопли, – отмахнулась Мор. Она оберегала своё невежество, и не пытаясь вникнуть в объяснения Оранжевого. – Самое смешное, что руководитель нашего проекта что-то делала со специализированным образцом и как-то получила из него «нулевой», но никто не знает, как. Дельтийцы не в курсе – мужик, который у них этим занимался, zjmurnulsja [умер], не завещав патент, с нашим руководителем не связаться, Арчи и Зауриэль ничего не знают, я и Цветочек, – она обернулась к подружке и хихикнула, предлагая той разделить несерьёзные воспоминания, – с Ольгой ходили про любовь болтать, а не про грибы дурацкие слушать.
Цветочек приподняла голову и замерла. Хихикать она не спешила.
– А к кому у неё любовь была? – брякнул Оранжевый прежде, чем успел обдумать уместность вопроса.
– У Цветочка? К golub'yam , в основном, – беззаботно отмахнулась Мор. – В хорошо провёрнутом виде.