Имплицитный фактор

Каждый раз Байясид убеждал себя, что готов к такому повороту событий, и каждый раз мучился беспросветной тоской, когда такое случалось. Вот он рыбёшка в стае себе подобных, поддерживаемый мощным потоком – и вот он трепыхается на сухих камнях, беспомощный, немой, одинокий. Информация была водой рек Царства Небесного, в ней скользили его механические стрекозы. Вода ушла, камеры ослепли.

Техники и молодняк встревоженно загалдели – каждый ощутил падение поля даже без мостового соединения с ноосферой через симбионт – но Байясид запретил себе отвлекаться на них. Это не катастрофа: они имеют дело не с громадными библиотеками функционирующего города, а всего лишь с группой оболочек, которые временно потеряли связь друг с другом. Байясид сглотнул ком в горле, игнорируя тонкий ультразвуковой писк в ушах и бесшумную исполинскую волну паники, грозившую захлестнуть с головой, проверил уровень сигнала, настройки ноосферного адаптера, и, сдавшись, включил индивидуальный эмиссер кафедры. Пространство раздвинулось, поле зрения сместилось. Сверху Байясид смотрел на десяток рыже-красных голов, склонившихся к его кафедре, и на свою светлую макушку – ожили камеры, отдыхавшие на потолочных балках цеха – рой, пережидавший непогоду под крышей. Помимо этого, эмиссера хватило, чтобы добить сигналом до ближайшего Сета.

– Всё, конец, – сквозь лакуны тишины пропадающего сигнала заявил последний. Он, как и все, видел, какую сигнатуру отображали инфолисты перед падением ноосферы, истолковал это по-своему и преисполнился эсхатологического настроя.

Надолго держать соединение батарей не хватит.

– Мы к тебе, если не возражаешь, – сухо отозвался Байясид, откидывая крышку отсека хранения своей кафедры.

Рой с гулом поднялся, распугал молодняк, серебряным потоком вливаясь в тёмную полость отсека. Байясид захлопнул крышку за последней стрекозой (в глазах потемнело) и стал вводить алгоритм отмыкания.

Цифровые реки иссякли, зато земные за сегодняшнюю ночь наполнятся. С неба лило. Небо ворчало далёкими раскатами. Разгромленный цех уже не казался таким уж неуютным убежищем: там, по крайней мере, крыша не везде и не сильно текла (ну, если удачно выбрать место штаба и запастись большим количеством вёдер из-под прикормки симбионта). Сервера и техники поспешили влезть на платформу краулера Сета. Пластины осветительно-тепловых элементов немного разогнали сырую темноту брезентового кузова. Байясид педантично пересчитал молодняк, которому доверил тащить до краулера элементы своей кафедры (ну и где тот малолетний идиот, которому поручено нести кресло?), снял с память-блоков герметичную плёнку, собрал кафедру заново и подключил её к силовой установке SCT.

Индивидуальные эмиссеры пяти SCT и кафедры BSD создали в центре Аззах-Кермил крошечный оазис ноосферного щита. Внутри него не было ни одной угрожающей сигнатуры, за ним – непроглядная грозовая тьма, скрывавшая пугающие вещи.

– Она пришла за ним, – патетично и без подготовки начал Сет, стоило индикатору BSD зажечься зелёным. – Это всё он виноват, – в окне конференции появился приглашённый идентификатор SHL – Шел находился в соединении с повреждённой оболочкой GER, которую приткнули у ворот цеха.

Приглашённый идентификатор незамедлительно огрызнулся, что он просто выполнял приказ и стрелять по амуму не хотел.

– Так, спокойно, – Байясид вздохнул, – что мы знаем? Что идентификатор Шестьдесят Второго Тенса и ошибка распознавания находились близ стационарного излучателя поля перед обрушением… – и это было чрезвычайно любопытно, учитывая его наблюдения парой часов ранее, но Байясид всегда был осторожен с голословными утверждениями.

– Да почему ты называешь её «ошибкой распознавания»? – перебил Шел. Ему сильно не хотелось быть причиной окончания смертного пути амума.

– Потому что одновременно с этим сигналом на юге покрытия фиксировалась дублирующая сигнатура, – спокойно ответил Байясид. А это было настолько любопытно, что он потерял две камеры из-за колебаний границ щита, вызванных неблагоприятными атмосферными условиями – стрекозы потеряли сигнал, вошли в режим гибернации и остались лежать где-то в руинах квартала у реки на юге. – Рассказать, что сейчас случилось, может только Шестьдесят Второй Тенс…

– И где он? Он должен был давно приехать.

– Правильно. Возможно, он задерживается, пытаясь восстановить сеть, возможно… – Байясид помедлил, – мы имеем дело с нападением соседнего сота.

– Одной сигнатуры?

– Ночью?

– Сразу видно, ты не из старого состава, – желчно сказал сервер.

Байясид, примкнувший к Джо уже в Армеид-Онндо, замечал, как трепетно выжившие в Аззах-Кермиле относятся к своей компании и держат с чужаками дистанцию. Их друг с другом объединяли кошмарные воспоминания, Байясида с ними – только бизнес. И эта незримая граница всегда проявлялась в неуместное время.

– Вокруг Аззах-Кермила были только города-спутники, мы на них даже не стали щит тянуть, – небрежно пояснил кто-то их техников.

– Это всё из-за амума, – долдонил своё Сет. – Слышали притчу о цифровом нимбе?

Религиозные байки «старый состав» любил травить тоже в самое неподходящее время.

– Так вот, когда первая Пророк была создана, она вышла такой убогой и такой не похожей на Джи-Эл-Ти-стандарт, что амум Аш-Шуанны приказала отправить ту на переработку, но генетики группы DZB остановили её, воскликнув: «Войди в воды Царства Небесного, Мать, и взгляни, как сияет в них Аллат, дочь твоя». И амум подключилась к ноосфере, увидела её сигнатуру и признала в ней равную себе… даже круче. Такие дела, ребят. Мы тут стали свидетелями удивительных событий, возможно, проверки на крепость нашей веры, и провалились, как Джезеб неверующий, язви его Солнце Всесжигающее вечность. В общем, предлагаю Ей намекнуть, где искать грешника. Хочешь, фарами его подсвечу, чтобы лучше видно было?