Страница 139 из 308
– Ты можешь думать о еде в такой момент? – спросила Баэль. Она-то высматривала возможное появление кузнечиков, что аппетита не прибавляло.
– Так пока всё чисто, – Морруэнэ пожала плечами и пошла вытаскивать запаску. – Тут всякой живности завались: целыми днями чирикает, не затыкается. Прибей какую-нибудь курицу поблизости, чего тебе стоит: консервы мне осточертели.
– Мясо ты сырым будешь жрать? – Баэль призвала на помощь всё своё воспитание, чтобы не брякнуть, что единственная курица поблизости – ментальный чурбан, которого прибить так, как теоретически умеет Баэль, не получится. – Жечь костёр, пока тут кишат кузнечики, близко к самоубийству.
Отвратительное отродье специально брало её на слабо, зная, что вице-консулу как никому важно не пересекать грань и не доводить ситуацию до преждевременного финиша объекта влияния, ведь альфа терпит аэлвов ровно до того момента, пока они не становятся опасными.
– Близко к самоубийство – это нихрена не делать, как ты! – прорычала Морруэнэ. – Твою мать, запаска в хлам.
– Разбортуй и заклей, – меланхолично посоветовала Баэль.
– Как я в одиночку это сделаю?! От тебя толку чуть, а у меня… сил не хватит…
Последнее Морруэнэ произнесла шёпотом, но у вице-консула Аэлвостана был отличный слух. Не было ничего хуже для отвратительного отродья, чем признавать свою слабость. Баэль закусила губу, придерживая злорадную ухмылку.
Княжна помоталась вдоль машин, напряжённо размышляя:
– Так. Так. Так. Предлагаю взять одну «Онегу», быстро идти на соединение с мужиками, потом с ними вместе двигать сюда.
– Скоро ночь. К тому же, эхо никуда не делось, – вице-консул зябко охватила себя руками и покосилась на запад: алый шар упал в дымку бесконечных холмов, небо было ещё светлым, но от старых камней пробирало ночным холодом.
– Ночью все хорошие кузнечики дрыхнут, а не бегают за какими-то несчастными двумя сигналами. Поведёшь ты, аэлвы видят в темноте, это всем известно.
Напоследок Морруэнэ обшарила машину Керемета. Канистры с бензином, другой согревающей жидкостью и обширные запасы консервов, кои так наскучили княжне, решено было не брать. Из внедорожника Морруэнэ вытащила только видавший виды дробовик.
«Онега» тихой тёмной глыбой сдвинулась с места и, переваливаясь, двинулась вперёд с черепашьей скоростью. Морруэнэ молчала – зарядила оружие, потом, щурясь от света экрана, делала пометки на карте в планшете, иногда бросала недоверчивые взгляды то за окно, то на Баэль.
– Тебе реально фары не нужны?
В голосе проклёвывалось что-то похожее на восхищение, или Баэль показалось? Вице-консул напряжённо кивнула.
– Тогда втопи, а то еле тащишься.
Показалось.
Стены, сжимавшие с двух сторон древнюю улицу, сливались с зарослями в одну тёмную массу даже для Баэль, глубокие тени камней на дороге пугали бездонными разломами. Она тряхнула головой, вытерла вспотевшие ладони о штаны. Нет, на этом лучше не зацикливаться. Нет тут никаких пропастей. Двигатель «Онеги», до этого сообщавший о своём существовании лишь ровной едва ощутимой вибрацией, стал подбивать в руль. Он же не сломается прямо сейчас? Баэль притормозила, прислушалась к миру и к себе, с холодком осознавая, что пульс задаёт вовсе не двигатель.
«Онега» с треском вспахала заросли, остановившись в невозможных нескольких сантиметрах от стены, с сердитым гулом потревоженного осиного гнезда сдала назад, разворачиваясь в противоположную сторону. «А теперь – точно втопи», – посоветовала Морруэнэ.
Камни, травы и тени сливались в единую тошнотворную мешанину с шорохами, гулом, треском мелких камешков. Тёмными пятнами остались позади брошенная машина Керемета и ржавая стела безымянного города. Ритм громадного барабана становился громче. Когда фонари кузнечиковского шагохода залили салон ослепительным светом, Баэль с Морруэнэ, кажется, завизжали одновременно. «Онега», мощно качнувшись, угодила в широкую канаву, и с рёвом выбралась на свободу.
– Тормози, это бесполезно! – заорала Морруэнэ.
– Что? Нет!
– По такой дороге не оторвёмся! Стой!
«Онега» остановилась. Хлопнула дверь: княжна подхватила дробовик и выскочила наружу, заорав: «отходи от машины, он по ней лупить будет!».
Баэль, как во сне, выбралась следом. От мощных фонарей слёзы текли потоком, вице-консул утирала их тыльной стороной ладони, пока не поняла, что это бесполезно. Всё бесполезно. Отродье права. Вот так всё и закончится, из-за вранья Баэль.
На княжну Морруэнэ больно смотреть. Сверкающая фигура, золотой свет – не определить, это фонари меха так вычерчивают её, или Баэль в панике ушла в глубину, в другое зрение. Вспыхнула огненная звёздочка, грохнуло близко. Шагоход высветило предгрозовым светом. Волна мягкого тепла докатилась до вице-консула. Морруэнэ выругалась.
– Силовой щит? Посмотрим, сколько он выдержит, сучёныш?
Баэль боится шевельнуться: она наблюдает одновременно тёмное отчаяние и золотую мифическую битву гигантов, от которых стонет земля. Сколько секунд это длится? Ещё одна огненная вспышка, треск, кислая пороховая вонь. Грозовая фигура отвечает потусторонним светом. Щит поглощает кинетическую энергию объектов. Он невидим в настоящем мире, но сверкает мыльным пузырём на глубине. Баэль не может, не хочет вернуться: ей так легко на глубине. Там ярко и тихо. Тихо! Белого шума нет. Больше нет. Она сама не заметила, как покинула границы ноосферы. Внутри пузыря сияет золотом тёплое солнце. Вице-консул погружается в этот свет, больше не задумываясь об уровне норадреналина, давлении в желудочках мозга или тому подобной чепухе. Свет затмевает звёзды – и одновременно помещается в её кулаке. Гигант пошатывается, чтобы склониться на колени, упереться руками в землю: стальной хвост идёт мелкой дрожью, орудия лязгают вхолостую. Его падение тихо, как падение осеннего листа на землю: сухого, звенящего, мёртвого.