Время взаймы

— Да, Андрей Манохин. Так он представился, я его где-то видел раньше, только вот не помню, где и при каких обстоятельствах.

— Окей. Ладно.

По лицу видно — в том, что все «окей» она в первую очередь убеждает себя.

— Что за верхний мир?

— Коллективное бессознательное. Там живут сны. Сингулярность научит нас туда попадать. Буквально через пару десятков ваших здешних лет. Мы встретим существ, не знаю, это не моя память, но я все равно расскажу. Давай?

— Как это не твоя память?

— Мальчик кое-что дал мне, распаковал… эмм… открыл…

Звучит ужасно глупо, но назвался груздем.

— Постменто. Перспектива памяти. Так это называется. Человеческая память не умирает, подключившись к коллективному бессознательному.

Я шмыгнул носом.

— Мы создали огромный архив, там живут цифровые слепки наших близких, президенты, не знаю, актеры. Каждый видит это по-разному. Получается, что я не могу ничего забыть. Даже того, чего никогда не знал. Я помню, как умру, потому что помню, как помнил, как умру. Я помню всю свою жизнь от начала до конца. То есть могу помнить, но это риск, поэтому память можно оставить в залог, например, за дом, машину, не знаю, должность. Память нужно сливать раз в семь-восемь лет. Такие правила. А еще…

— Это ты нашел в чужой памяти?

— В своей — будущего себя. Там и ты есть.

— Неужели? — Лана изогнула бровь. — И что я там делаю?

— Мы любим друг друга. Много лет, много жизней. Всегда.

Лана отложила вилку. Лицо ее потемнело. Я растерялся. Поздно сообразил, что нужно было подготовить ее, а не вываливать это так сразу. Часто хочется забрать слова назад, отмотать время и сказать все как-то иначе.

— Антон мне нравился, — сказала она серьезно, без тени улыбки или удивления. — Но о большой любви странно слышать. Хочешь сказать, что выбора особого у меня и нет?

— Конечно, есть.

— Но ты же помнишь, как в будущем мы вместе?

— Может, я просто чокнутый?

Помолчали. Потом мне захотелось еще что-нибудь сказать, ну, чтобы переменить тему. Единственное, что пришло в голову — время.

— Время ускорилось. — сказал я. — Все изменилось. Началось это в девяностых годах девятнадцатого века, но процесс был медленный, и исследователи вплоть до тридцатых двадцать первого говорили про экспоненту истории. Мол, прорыв, все, и стагнация. А потом опять рывок, ну, и так далее. Рывок действительно был — само время рванулось. Время — это не совсем…

Замолчал, будто пластинку зажевало. Получилась какая-то малопонятная даже мне самому каша.

— Ты много прожил? — Лана внимательно смотрела мне в лицо. — Ну, в смысле сколько? Сто, двести, триста лет?

— Смерти нет, — сказал я будто бы чужим голосом и невольно усмехнулся. — Наука не стоит на месте. В два раза быстрее, как бы это сказать… гхм… не стоит. В моем теле, в текущей конфигурации… в этом… около 60%, скажем, электроники. Нейронное кружево, наноботы, самореплицирующиеся органы. Много чего. Время не имеет значения, сто, двести, миллион.

— И все-таки?

— Около ста двадцати, если брать все вместе. Где-то так. Может, меньше или больше, но не на много, я точно сказать не могу. А здесь, в твоем времени, сейчас, где я чужой, начинка не работает или работает хуже, и это одна из главных причин, по которым мне нужно спешить.

— Куда?

— Акселерация времени — следствие воздействия гравитационного поля. Оно накрыло Землю, как большой мыльный пузырь. Я не знаю, как правильно это объяснить, но эта штука как бы…

В горле пересохло. Я отвернулся, открыл первый попавшийся шкаф, надеясь найти там выпивку, но увидел несколько пакетов с гречкой.

— Она и убивает нас, и помогает. Выйти за его пределы мы не можем, но зато можем растянуть его, проложив рельсы к другим планетам, например. Эти рельсы — гравитационные нити. Одна из них здесь.

— Прямо тут?

— Да, в этом месте. Есть несколько аномалий. Или несколько десятков, я не знаю. Они плохо изучены, ну, или информация засекречена. Сегодня Андрей… если это действительно был он, сказал мне, что это… как каналы. Гравитационное поле раздулось, а не накрыло Землю. Кто-то опустил эти нити, как шланги, а потом подал своего рода воду — другое течение времени.

Лана хмыкнула.

— Я ничего не понимаю. Хотела бы не верить да послать тебя к такой-то бабушке, но люди просто так не растворяются в воздухе.

— Она не вернется.