Страница 42 из 59
Тварь оскалилась - и с неожиданной быстротой прыгнула вперёд, распрямляясь, словно пружина, вытягивая вперёд свои жуткие лапки. Амулет обличал нечистое создание, но не мог убить, а выхватить меч добыча уже не успевала...
Человек ударил ведром о каменный бортик, да с такой силой, что прочная посудина раскололась, брызнув во все стороны обломками и щепой. В руке бродяги остался острый обломок доски; и этот импровизированный кол он воткнул в живот твари, пронзив насквозь её же инерцией. Оглушительный скрежещущий вопль разнёсся над мёртвой деревней; конь испугано всхрапнул, но остался на месте. Путник плавно утёк в сторону, уклоняясь от мельтешения чёрных когтистых ручек. Тварь рухнула в пыль у колодца и забилась в страшных корчах, словно проколотая иглой сороконожка; изо рта плеснулась желтоватая кровь, смердя, как застарелая рана.
Почти минуту человек равнодушно наблюдал за агонией существа. Оно было необычайно живучим, но доска в животе не оставляла ему шансов. Колодезные вёдра всегда делались из осины; считалось, что священное дерево бережёт воду от заразы. Наконец, нечисть скорчилась в последний раз и застыла.
- Говорил же. - Подвёл мужчина черту, сплёвывая.
Он поднял глаза, поймав взгляд девчушки. Та злобно зашипела, оскалив розовую пасть с маленькими острыми зубками, и скрылась за калиткой. Пожав плечами, путник забрался в седло и продолжил путь на север. Из темноты уцелевших изб вслед ему смотрело множество пар горящих глазок, но никто больше не рискнул напась - тем более что теперь у падальщиков и трупоедов хватало еды.
* * *
Чем дальше, тем хуже становились места: земля сделалась твёрдой, каменистой, и даже стойкая полевая трава пожухла, хотя и продолжала цепляться за жизнь. Воздух стал холоднее, а ветер - злее: резкий, смрадный, он накидывался внезапными порывами то с одной, то с другой стороны, первый отголосок смертоносных ледяных вихрей Закраины. Небо затянула сплошная угрюмая пелена, погрузив мир в вечные сумерки. Иногда сверху лениво падали грязно-серые хлопья снега вперемешку с пеплом.
Но путник продолжал скакать на север. Он не замедлил ход, даже когда миновал другого всадника: лошадиный скелет и голые человеческие кости у тропы. Ни единый след не выдавал причин произошедшего - словно в какой-то момент человек просто упал на ровном месте и умер. Мужчина удостоил этот жуткий предостерегающий указатель лишь беглого взгляда и вновь уставился на далёкий горизонт.
И вот что-то переменилось. Вдали, среди безнадёжной серости туч, сверкнуло голубизной. В плотной пелене обозначилась широкая, идеально круглая прореха. Там, в чистом небе, сияло яркое летнее солнце, и его лучи волшебным столпом опускались к земле. Через несколько минут над горизонтом поднялись первые остроконечные шпили самых высоких зданий, а вскоре и весь город возник в поле зрения.
Тропа шла через невысокий холм, и бродяга остановился на его вершине, разглядывая Салан, последнее человеческое поселение на краю великой Тьмы. Город был красив: купаясь в солнечных лучах, он казался слишком ярким на фоне унылой равнины, словно перенёсся сюда из другого, лучшего места. Крыши аккуратных кирпичных домиков пестрели разноцветной черепицей - красной, жёлтой, ораньжевой, синей. Ровные улицы сходились к центру, где стояли здания повыше: серая махина баронского замка в окружении невысокой стены и рва, пара угловатых, почти кубических мануфакторий, изящная гранёная башня храма. Самую середину города занимало обширное пустое пространство. Что там находится, путник разглядеть не мог, но оттуда устремлялся вверх косматый поток голубого света, теряясь в небесной выси. Не возникало сомнений, что этот луч неразрывно связан с чистым "окном" над Саланом.
Скиталец въехал в город через южные ворота, распахнутые и никем не охраняемые, и поскакал по главной улице, сбавляя темп по мере того, как вокруг становилось всё больше народа. Жители Салана были, как на подбор, крепкими, загорелыми, носили лёгкие и совсем не будничные одежды: мужчины ходили в красивых расшитых кафтанах, просторных шароварах и начищенных до блеска сапогах, женщины - в нарядных платьях с широкими пёстрыми юбками. Конечно, попадались и крестьяне с продуктовыми возками, и посыльные, а с мастеровой улицы доносился перестук молотков и завывание пил; но большинство горожан казались праздной толпой, гомонящей и веселящейся в своё удовольствие.
Путник остановился возле лотка торговца, чтобы освежиться. В Салане было тепло и безветренно: солнце согревало улицы, холодный ветер с равнин не задувал сюда - узорчатые флюгеры в виде петухов и кошек лениво покачивались на крышах.
- Только приехали? - спросил улыбчивый усатый лавочник, доставая с ледника бутылку яблочного сидра. - Редко у нас бывают гости в последнее время.
- Дела. - неопределённо ответил путник. - Как живётся в этом краю?
- Хорошо живётся. - твёрдо ответил торговец. - Спасибо Кьёрру, пусть лёгкой будет его ноша. Покуда его благословение с нами - никакое Зло сюда не сунется.
- Да... - задумчиво кивнул скиталец. - А часто ли кто из ваших ездит на юг?
- Почти совсем не ездят. - В отсутствии покупателей торговец был рад поболтать. - Там мёртво и пусто на много вёрст, твари всякие шастают. У нас и так есть всё, что нужно - своя гвардия при бароне, товары сами делаем, урожай растим. Салан, считай, давно уже отдельное государство. Короля мы чтим, конечно. - спохватился он. - Но вообще живём сами по себе и жить будем, даст Кьёрр.