Любовница

Находиться в их доме оказалось куда более невыносимым, чем Элизабет себе представляла. В доме, где, как ей казалось, всё уже давно пропиталось её собственным запахом. Она не могла не вспоминать то, что происходило в этих стенах. Не вспоминать о том, как они занимались сексом на диване, кухонном столе, полу. Это было запретно. Это было таинственно. Это было волнующе. Это было и желанно и неправильно одновременно. Только сейчас ей было противно. Противно от того, что когда-то она вообще допустила эту мысль — стать чьей-то любовницей. Подобная идея кажется привлекательной лишь поначалу, пока не начинаешь сталкиваться с последствиями своего выбора.

— Вот ты где, — послышался голос Эллингтона. Он аккуратно закрыл за собой дверь уборной. — В чём дело? Я думал, ты ко всему готова.

— Да, но только не к тому, что ты окажешься мужем моей лучшей подруги, — руки девушки заметно дрожали. Кто знает, какие усилия ей нужно было прилагать, чтобы не расплакаться и не забиться в истерике от безысходности.

— Ох... — только и ответил он. — Я не мог предположить, что вы настолько близки.

— Так ты знал об этом?

— Что? Нет. То, что вы знакомы, для меня оказалось таким же сюрпризом, как и для тебя.

— И что теперь делать? — её голос задрожал, а на глазах выступили слёзы. — Я... Я не могу ей даже в глаза смотреть. Не могу притворяться, будто мы с тобой не знакомы. И будто у нас ничего не было. Я знаю её ещё с детства. Помню совсем маленькой. Это не тот человек, которому я могу лгать.

— Ты хочешь всё ей рассказать?

Мур задумалась на мгновение.

— Н... нет. Не могу. Но и продолжать это я тоже не могу.

— Послушай меня, — он сжал её плечи и вынудил посмотреть на него. — Уже совсем скоро ты закончишь своё произведение. И совсем скоро всё это закончится. Нужно лишь чуть-чуть потерпеть, а потом мы об этом забудем, если хочешь.

— Тебе легко говорить... Ты ведь не любишь её. Так? — по щекам девушки покатились слёзы.

Адриан никогда не думал, что Элизабет может быть такой... слабой? Уязвимой? Какое слово не подбери, оно никак не подходило ей. Она всегда была своенравной, непредсказуемой и, казалось, бесстрашной. Не было ничего, что могло бы её остановить, если она чего-то хотела. А сейчас... Вся эта оболочка рассыпалась в прах за одно мгновение, обнажив совершенно хрупкое и беспомощное существо. Элизабет оказалась абсолютно такой же, как и все девушки, которых Эллингтон когда-либо встречал. Но не стала менее идеальной или желанной в его глазах. По какой-то непонятной для него причине она вызывала у него желание защитить её. Только он не знал, как именно.

Не умел.

— Это не имеет значения, — после длительной паузы ответил он.

— Для тебя — нет. А для неё...

— Послушай, — отрезал он. — Если мы сейчас придём к ней и скажем, как всё на самом деле было, ей не станет лучше от этого. В одночасье она лишится и лучшей подруги, и мужа.

— И что ты предлагаешь? Продолжать нагло врать ей прямо в глаза? — разозлилась девушка.

— Да, — твёрдо, но спокойно ответил он.

Мур не нашла слов для ответа.

Как бы она чувствовала себя на месте подруги? Наверное, предпочла бы никогда об этом не узнать. Продолжать жить с чувством, что всё хорошо и прекрасно. Иногда так намного проще. Проще, но отнюдь не правильнее. Как ты можешь полагаться на близких людей, если даже они не могут сказать тебе правду?

Но назад пути не было. Сейчас она могла либо открыть все карты, тем самым ранив подругу, либо продолжать утопать в собственной лжи. Ответ напрашивался сам собой.

***

Мощный удар кулака Дейла стёр с физиономии Эллингтона беззаботное выражение лица. В этот раз он удержался на ногах, но подобное поведение друга начинало выводить его из себя.

Блондин никогда не отличался способностью мирно решать дела. Сначала в ход шли кулаки, а уж потом — беседы. Как ни странно, он являлся носителем исключительного чувства сострадания. Ему удавалось понимать других людей, понимать и разделять их чувства. Однако сначала ему нужно было хорошенько им навалять. Этим методом голубоглазый пользовался всю жизнь, и действовал он безотказно.

Но только не в отношении его друга.

— Стоит прекратить начинать наш разговор именно так, — сыронизировал брюнет.

— Возможно, ты прав. Но кто выбьет из тебя дурь, если не я? — парировал Эвери. — Я всё стараюсь понять, ты вправду такой мудак или притворяешься?

Адриан усмехнулся:

— С каких пор ты возомнил себя героем, недоумок?

По манере их общения никто бы в жизни не подумал, что эти двое знали друг друга с самого детства. Они вместе попадали в глупые передряги, прикрывали друг друга, когда попадались, и какими бы ни были их взаимоотношения, всегда оставались друзьями. Порой их дружба превращалась во взаимную ненависть и неприязнь, а драки доходили до того, что кто-то попадал в больницу. И кто бы мог подумать, что на этот раз причиной их разлада станет одна девушка.

— Ты замешан во всём ничуть не меньше, чем я. Вспомни только, с чего всё началось. Ты пришёл ко мне, потому что не мог дать Элизабет того, что ей было нужно. Ты для неё лучший друг, партнёр по работе, мамочка, но только не мужчина.

Дейл сжимал и разжимал кулаки. Он прекрасно всё помнил. Знал, что и на его плечах лежит груз ответственности. Только ему так хотелось вмазать по самодовольной роже Эллингтона ещё разок. Боль хоть и ненадолго, но привела бы его в чувства, заставила бы задуматься. Всё же брюнет казался непробиваемой стеной, которую ничто не пронимало: ни уговоры, ни угрозы, ни призывы к совести. Быть может, у него её попросту не было?