Страница 8 из 30
Через какое-то время мальчик встал с кровати и, шлепая босыми ногами по холодному полу, несмотря на больное горло, зашел в ванну, осматриваясь и закрывая за собой дверь. Здесь было теплее, чем во всей квартире. Мальчик аккуратно провел по серебряной батарее и отдернул руку. Стало слишком уж горячо. Сощурившись, Андрей посмотрел в запотевшее зеркало и провел по нему ладонью, вытирая. Ладонь стала противно мокрой. На него глядел испуганный исхудавший мальчик, с карими грустными глазами. Брошенный собственной семье и подобранный, как котенок, прохожим человеком, который захотел о ком-то позаботиться от одиночества. В горле стало сухо. Андрей взглянул на свои руки, на которых еще алели красноватые точки от клопиных укусов. Эти места очень чесались, но Андрей уже настолько привык к этому противному зуду, что научился не обращать на это внимания. Он был серый, серые губы, лицо со сглаженными чертами, но исхудавшее до того, что обострились скулы. Опустив глаза, он заметил стакан, где стояла щетка для зубов и два черных карандаша. Он не заметил их, пока купался. Вообще не обратил внимания на зеркало и принадлежности, которые были на узенькой серо-зеленой полке. Рядом лежали черные тени и помада. Аккуратно открыв и прокрутив ее, мальчик увидел, что она тоже черная. Жирная и блестящая. Точилка для карандашей для глаз. Даже две. Он сказал, что живет один, но Андрей упорно думал, что все эти вещи принадлежат девушке, а не ему, взрослому парню. Женщины пользуются такими вещами, но не мужчины. Как же будет выглядеть парень, если у него будут черные губы. И густо намазанные глаза. Наверное, именно так, как те люди на плакатах в той комнате, где оставили коротать ночь. Но то были артисты, певцы, гитаристы, и им можно было так выглядеть. Только на сцене, в телевизоре, но в настоящем любой просто мужчина, накрасившись так же, сошел бы за больного и уродливого. Это было отвратительно, ненормально. Просто у Алекса есть девушка, которая забыла все эти принадлежности. Или они поссорились, и она забыла их забрать. Но ведь Алекс сказал, что ему одиноко. Неужели она ушла и не забрала свои вещи? Тем более такие… Дверь мягко открылась.
- Ты что здесь делаешь? – спросил Саша, опираясь локтем о косяк в дверном проеме и сонно протирая глаза. Андрей резко обернулся.
- Ничего. Просто зашел, хотел на себя посмотреть, - спокойно сказал он, хотя снова начал ощущать вину. – Я увидел это. Ты сказал, что живешь один, но ведь это косметика, - Мальчик указал на принадлежности, – принадлежат девушке. Ты мне чего-то недосказал.
- С чего ты взял? – невозмутимо спросил Саша. В его голосе не слышалось ни капли обиды или еще чего-то. – Ты не спрашивал, а я не имею привычки изливать свои мысли, если о них не спрашивают. Но если ты спросишь, я отвечу.
- Я говорю. Это женские вещи, мужчины им не пользуются.
- Тут ты ошибся, – усмехнулся он, и прошел к зеркалу, откидывая прядь со лба. – Это мое все. Это мои вещи и я ими пользуюсь.
- Ты красишь губы и глаза? – изумился Андрей. Саша вскинул бровь.
- Ты не первый, кто удивляется этому, поверь. И, уверен, совсем не последний.
- Это отвратительно, - невольно вырвалось у мальчика, и тот запоздало прикусил язык, понимая, что и кому говорит.
- Отвратительны наркоманы, педофилы, убийцы и те, кто издевается над животными, - отрезал Алекс, щуря глаза. – Да, я крашусь. Только не думай, что я гей. Я нормальной ориентации.
Андрей уже было подумал об этом, и ощутил липкий страх. С чем он только не сталкивался, но только вот голубых ему не хватало.
- Тогда почему красишься? – допытывался он. Саша дернул плечом.
- Уже поздно. Я завтра расскажу. Сейчас спать надо, - сказал он мягко и вывел мальчика из ванны. За ними мягко щелкнул выключатель.
* * *
Прошло несколько месяцев. Все это время Андрей жил у Алекса, теперь он уже довольно сильно к нему привязался, как к опытному и мудрому старшему брату, которого у него никогда не было. Алекс научил его готовить. Супы, борщ, гречку, разные макароны. Андрей только печь еще не умел и тесто делать. По вечерам Алекс, густо накрасившись, уходил гулять, возвращался под утро и спал до обеда. Увидев его с косметикой на лице в первый раз, Андрей едва ли не закричал, потеряв самообладание. Этот взрослый парень, с подведенными глазами, с черными веками и черными тонкими губами, на которых сияла ехидная усмешка, так не был похож на того Алекса: доброго, отзывчивого, который выглядел, как все обычные люди. Андрей не знал, куда по ночам уходил Алекс, но спрашивать почему-то боялся. А точнее, он боялся услышать ответ. Или реакцию. Алекс не особо распространялся, словно бы хранил эту тайну. Рассказал все же, почему он красится, правда, суть от Андрея ускользнула. Алекс говорил о какой-то то ли группе, то ли секте, об их идеях. Он как-то называл сам себя. Какое-то легкое слово, которое Андрей не смог запомнить. Алекс рассказывал с душой, искренне, с искрой в глазах. Рассказывал так, будто то, о чем он говорил, было своеобразным чудом, чьим-то венцом, который подходил любому и каждому, но не каждый боялся его примерить. Андрей же, увлеченный рассказом, в оконцовке все равно оказался как-то прохладен и скептичен к тому, о чем ему рассказывал Алекс.
В тот день мальчик спал очень крепко и проснулся где-то днем. Было немного пасмурно, отчего комната, выдержанная в серых, холодных тонах, казалась еще темнее, чем обычно. Поднявшись, Андрей услышал приглушенные голоса и странные утробные звуки, перемешанные с каким-то шипением. Он откинул одеяло и встал, быстро одеваясь, чтобы не терять тепло, и вышел из комнаты. За окном теперь царствовал апрель, но слишком холодный промозглый апрель. По ночам продолжал идти легкий снег, который сразу же превращался в воду, а затем ударял предательский мороз, и вода замерзала, покрывая коркой тротуары, заставляя людей идти аккуратно и медленно. Размяв плечи и поясницу, Андрей остановился у края коридора. Тихо играла искаженная музыка у кого-то на телефоне. Теперь он слушал ее постоянно. Невольно, поскольку Алекс был хозяин, а Андрей не могу попросить включить что-то другое. Хотя нет, он просил, но Саша сказал, что у него ничего другого нет. Если эти вопли можно было назвать музыкой, они немного притихли, и голоса слышались отчетливее.