Ангелы не умирают

Мальчик зашел в комнату. Она была обставлена почти как у него самого в старой квартире. У окна стоял стол, новый, на нем черно-серый ноутбук, рядом грязная тарелка, стакан, какие-то стикеры, с написанным списком, чтобы не забыть. Остановившись на пороге, Андрей поглядел на крайнюю стену. Та была увешана плакатами с музыкальными группами. Русскими, американскими, немецкими. Они все явно были разными, но их объединяло одно – безумное обилие черного цвета, кожи и железа.  У крайне же стены стоял новый шкаф, и на его пустых стеночках тоже были плакаты, но на ней раз не музыкальной группы, а просто группы людей. И они тоже были все в черном. С подведенными глазами, в коже, в плащах, и чем-то напоминали сектантов. Андрей чуть скривил губы, а затем поглядел на Алекса. Тот стоял боком к нему и впихивал книги на одну из полок, стараясь вместить их всех. То, что не получилось вместить, он небрежно закинул наверх. Мальчик, решив ничего не говорить по поводу плакатов, посмотрел на расправленную постель с белой простыней и черным пледом.

- Будешь спать здесь, - сказал Алекс, оборачиваясь.. – Что не так?

- Я останусь здесь на ночь? – тихо спросил мальчик, садясь на краешек кровати.

- Ты останешься здесь на столько, насколько сам захочешь, - улыбнулся ему парень. – Я тебя не выгоню.

Андрей долго смотрел на Алекса, сложив руки на коленях. Смотрел в его добрые искренние глаза, на его узкие плечи, на белые руки. Он не снял ни кольца, ни браслеты. А после, убрав выбившуюся прядь за ухо, тихо спросил:

- Зачем ты это сделал?

- В смысле? – Алекс прошел на середину комнаты и сел на пол, напротив Андрея, поджав под себя ногу.

- Ты привел меня к себе домой, позволил искупаться, дал одежду, накормил. Ради чего все это?

- Ради чего? – переспросил Саша. – Я не делаю это ради чего-то. Я делаю это просто так.

- Все равно, зачем?

- Для тебя.

- Но ты меня совсем не знаешь. Не знаешь, кто я, откуда, что я за человек, - попытался объяснить ему Андрея, елозя ногтями по своей ладошке. Но Алекс лишь коротко улыбнулся.

- Я узнаю, потому что ты расскажешь мне. Сейчас. Чтобы помогать кому-то, необязательно знать его родословную.

- То есть, это все…. за просто так?

- Да, за просто так. Просто я… - Он лег, смотря в потолок, закинул руки за голову. – Наверное, мне стало слишком одиноко. И захотелось о ком-то позаботиться. Я уже подумывал подобрать на улице бездомного котенка, но я встретил тебя.

- Так я у тебя заметно котенка? – резко спросил Андрей. Все тепло, которое наполняло ему, постепенно начинало сменяться едкой горечью.

- Ну что ты, - Алекс приподнялся на локте. – Нет, конечно, ты не котенок. Ты человек. Со своими мыслями, чувствами. Ты волен уйти в любое время, я не буду держать тебя. Вот только куда ты пойдешь? Обратно на вокзал? Или домой, откуда ты ушел?

- Откуда ты знаешь, что я ушел из дома? – Андрей напрягся. Все тело стало одной сплошной пружиной.- Может быть, я из детдома сбежал.

- Из детдома, где кормят, поят и есть горячая вода? На сырой людный вокзал, - отозвался Алекс, смотря на свои длинные белые пальцы. – Не думаю. Рассказывай. Все, как есть. Не бойся. Я пойму все. И приму все. Для меня нет того, что я был бы неспособен принять. Разве что кроме дел, совсем уж отвратительных, но дети их не совершают. Ну… не все дети совершают некоторые отвратительные поступки, если ты понимаешь, о чем я.

Андрей сполз с края кровати, и уперся спиной.

- Я жил в другой районе. Совсем на другом конце города. У меня родители сперва были нормальные, ну, как у всех. А потом…. Потом что-то случилось, то ли с матерью, то ли с отцом, но кто-то из них начал пить. Один. Пропадал, дома не ночевал. Затем и второй тоже, начал прикладываться к водке. Они… просыхали, иногда, вспоминали, что школа, проверяли уроки, и все такое. Потом пропадали на пару дней, где-то шлялись. Потом возвращались. Потом вернулись, но уже с толпой людей, и с тех пор они не уходили, наоборот. Дом стал проходным коридором. Там было столько людей… Столько грязи, шлюх, бомжей. Они все ночевали здесь. Учебники были пропиты, как и игрушки.

- Сколько это продолжалось?

- Четыре месяца. Может больше, - Андрей пожал плечами. – В школу ходить я перестал. Они меня иногда баловали, ну, когда пьяные были, а потом стали бить. В первый раз за всю мою жизнь. Они били меня. Оба. Руками, стулом, книгами. Потом… другие решили, что им тоже можно, и тоже пороли. Ремнем, полотенцем, палками с улицы. А я? Я что мог сделать? Мне некуда было идти, да и никак не выбраться, потому что ловили на этажах, да запирали в квартире. Много дней. Много попыток. И вот, я наконец-то выбрался из этого ада. Не знаю, ищут ли они меня, ждут ли, но я туда больше никогда не вернусь. Даже если они бросят пить, даже если работу найдут, даже если ремонт сделают. Нет, не вернусь. Эта боль, она….

- Она навсегда, - тихо произнес Алекс, который ни разу не перебил своего собеседника, внимательно слушая, с руками, все так же сложенными на коленях. – От нее не избавиться. Ее не забыть. Не стереть. Никто не сможет. Но можно заглушить.

- Заглушить? – Андрей приподнял бровь. – Что?

- Притупить, - Алекс откинулся, упираясь руками в пол. – Чем угодно. Музыкой, творчеством. Занять свой разум, свои мысли, свои руки, свое сердце. Оставить это прошлому, и идти вперед. Был бы тот, кто поведет. Поверь, можно упасть на любое дно, если есть тот, кто поднимет с него. Но нельзя забыть так же, что ты и сам должен будешь пробовать подняться.

 

* * *

 

За окном уже стало темно, небо заполнила густая черная синева. На улице разбушевалась вьюга, непонятно на что разозленная. Кричала, выла раненным зверем, заметая дороги, тротуары, машины, деревья и голые сухие кусты. Андрей лежал, свернувшись калачиком под пледом, прижимался щекой к теплой прямоугольной подушке, странно пахнущую мужскими духами. Ему было уютно, тепло и мягко, но он все равно не мог уснуть. Вьюга подхватывала снег, кружила его и грубо бросала комками в стекло, будто бы намереваясь выбить его. Чтобы и квартиру, где сохранилось тепло, занесло снегом, а после сковало ледяной стеклянной коркой.