Королева Мэг

Карл и дальше поражал всех своей дальновидностью, каким-то непостижимым образом сочетающейся с отвагой и безрассудством. Он был гениален, и, как всякий гений, был непостижим, вот и всё. После взятия Гармбурга Скульд поскакал туда, взбешённый. Он твердил, что Карл не удержит город, что он всё испортил, что он погубил их всех… Карл не стал его слушать и приказал отправляться обратно в Гранствилл. Вот тогда Скульд впервые почувствовал, что власть ускользает от него. Что он больше не Хозяин Элодиса. И выбора у него, по большому счёту, нет – пока нет наследника, Скульд связан по рукам и ногам. Но Скульд Хлоринг не собирался сдаваться. Он не был бы самим собой, если бы сдался! По его собственному утверждению, ждать он умел.

 

10.

 

В Гранствилл Карл вернулся только следующей осенью, в начале сентября, перед равноденствием. Он не оставлял мысли сделать лесные племена своими союзниками, но в Гранствилле в сотый раз услышал, что это не возможно.

- Но вы же не пробовали! – Вспыхнул Карл. На границе он привык, что его слова и приказы принимают беспрекословно, и с трудом удерживался от гнева, находясь перед королём.

- Дикари никогда, - Скульд подчеркнул последнее слово, - не заключат с нами союз. Их обычаи и вера настолько чужды нашим, что они могут только воевать с нами, постепенно умирая под ударами наших мечей, но продолжать цепляться за свой кровавый культ. Наша вражда прекратится только тогда, когда последний дикарь умрёт либо собственным законом, либо нашим мечом

- Моя мать – такая же дикарка! – Рассердился Карл. – А что касается культа, то культ Голубой Ели вовсе не кровавый, всё это ложь. Большинство того, что говорят викинги о жителях Леса, ложь. В отличие от тебя, я знаю, о чём говорю, я бывал на их праздниках, видел их быт, я их знаю! У меня уже воюют лесовики, поверившие мне, и это великолепные воины – все они эльфийские полукровки или кватронцы Ол Донна, лучшие бойцы, которых я видел в своей жизни! Нам катастрофически не хватает людей, и если я…

- У тебя есть деньги, на которые можно нанять целую армию. – Перебил принца Скульд. – Но твоя детская обида…

- Я не прикоснусь к этим деньгам! – Яростно оборвал его Карл. – Ты можешь называть мою обиду хоть детской, хоть какой, но это тебе не поможет!!! Это плата за мой позор, и ты можешь п-подавиться этим золотом, можешь его ж…й жрать, но мне оно не н-нужно!

- Умоляю, Карл, Скульд! – Поднял руку король. – Это безнадёжно. Вы оба – страшные упрямцы и стоите друг друга. Вы сами себя не видите – у вас даже лица одинаковые становятся, когда вы ругаетесь. Я согласен со Скульдом: дикари не способны измениться.

Тебе хватит дел на Севере, а здесь – наши заботы. И хватит об этом! Карл, мы соскучились по тебе, просто: побудь с нами. Твоя мать соскучилась безумно, она совсем измучилась от тоски по тебе. Отдыхай; веселись! Мы затеяли пир. Твои победы и успехи стоит широко отметить, сынок. Мы так тобой гордимся!

Карл смягчился. Как бы ни была сильна его обида на родителей, он любил их и тоже скучал; и естественно, он был ещё слишком юн, чтобы не радоваться их гордости. Слова короля были бальзамом на его сердце. Карл оставил на время все споры – хоть и не отступил, - и окунулся в развлечения и веселье. Юна была ещё не замужем, хоть желающих взять в свой дом своенравную красавицу было хоть отбавляй, и Карл после некоторого отпора, за который он её и ценил, возобновил их отношения, без стеснения демонстрируя их всему Гранствиллу. Юна вновь щеголяла дорогими тканями, золотыми и драгоценными украшениями, роскошной обувью. И это просто убивало Моргаузу.

Сентябрь выдался пасмурный. Весь день небо было затянуто серым одеялом; лишь поздно вечером солнце показывалось на чистой полоске неба между облаками и деревьями, расцвечивая облачный потолок мира дивными красками. Над тёмной лентой реки золотым туманом окутаны были деревья, белый туман скапливался в оврагах над ручьями. Такой же золотой дым окружал крыши и башни Хефлинуэлла, местами, как мхом, заросшие зелёным и пурпурным плющом. Но Моргауза, вот уже полчаса смотревшая в окно, золотой красоты мира не замечала. Она злилась. Все молодые мужчины, в том числе и ирландцы, с которыми можно было бы пофлиртовать, уже год пропадали на войне, не с кем было даже поговорить. Дни идут, ей уже восемнадцатый год – ещё немного, и она двадцатилетняя старуха! Карл вернулся наконец-то; такой другой: загорелый, суровый, повзрослевший, мужественный. Победы и привычка приказывать наложили на него свой отпечаток; Моргауза воспринимала своего супруга уже совершенно иначе. Сама она сроду бы не сообразила, что Карл чего-то стоит, но все говорили, что он гений, и Моргауза не могла не верить людям. Она давно забыла их кошмарную свадьбу и то, что сама её жизнь висела на волоске – она вообще была не из тех, кто помнит. Принцессе вновь хотелось завлечь мужа, и она только и делала, что прихорашивалась и расчёсывала свои чудные чёрные волосы. Только Карл на неё даже не смотрел!

Две чайки с криками летали в золотой пыли над рекой, словно наполненной жидким золотом, над лодкой с тремя людьми.

- Святые небеса, ну, для кого я пропадаю?! – С тоской спросила Моргауза, обняв себя руками и напрягшись. – Он даже не посмотрел на меня на пиру, и вино твоё не помогло, он не пьёт! А ночь опять провёл с этой ведьмой… И ничего не помогает твоё колдовство: эта тварь, Юна, жива и здорова!

- Против местных ведьм нужно особое колдовство, детка. – Пояснила Морлан.

- Ну, и где же оно? – Капризно и зло спросила Моргауза, повысив голос. – Ты говорила, что руны мне любовь обещали, где она?!