Страница 24 из 62
Скульд уже ушёл, а король всё смеялся, пока его не начал давить кашель. Но и тогда он продолжал хихикать, вспоминая выражение лица Скульда при этих словах. Мысль о сыне, на которого он рассчитывал больше, чем на себя, утешала и поддерживала его. О силу Карла даже воля Скульда уже не раз разбивалась, как о скалу! Сын должен был сделать то, чего не смог Аскольд: уничтожить, наконец, это чудовище, и зажить по-своему, к чему бы это не вело!
2.
В этот раз Карл в полной мере оправдал надежды короля: Скульд не смог его ни убедить, ни даже слегка поколебать. Карл был слишком молод, уверен в себе и горд, чтобы его можно было запугать возможной местью короля Коля со всеми ирландцами, какие ни есть. Он был согласен, чтобы его гордость стала его надгробным камнем, и считал, что такое надгробие сделает ему честь. О Моргаузе он слушать не желал; Скульд не посмел сознаться, что знал о её порочности, даже он не посмел – и это взбесило его.
- Хочешь спасти её честь? – Карл вызывающе картавил больше обычного, рот его, ещё молодой, полногубый и свежий, но точно такой же жёсткий, как у Скульда, привился презрительно и жестоко. – Покрыть её распутство? Так женись на ней сам! Я готов был пожертвовать собой ради твоей поганой политики, но честь свою я не продам за всё ирландское золото! Ты и так осквернил моё ложе, сунув мне проститутку в постель! Можешь хоть убить меня, и тем замажь глаза своему Колю!
- Если бы на этом острове был ещё один потомок Хлориди, помимо тебя, хоть один, я так и сделал бы! – Не выдержал Скульд. Его душила бессильная злоба, и он потерял всякую осторожность. – Но ты единственный, и в этом наше проклятие! Хочешь убить Моргаузу? Убей! Я глазом не моргну; ничего другого она и не заслуживает! Но не будь идиотом, возьми сначала от неё всё, что можно: приданое и наследника! А потом можно сделать так, чтобы она скончалась родами…Ну, не полный же ты идиот, в конце-то…
- А я и есть полный идиот. – Глаза Карла запылали жёлтым тигриным огнём, и в такие моменты он был по-настоящему страшен; даже маленьким мальчишкой он обращал в бегство противников сильнее и многочисленнее себя, когда глаза его начинали пылать от ярости. – Ты мне сейчас такое предложил, что мне блевануть хочется! Да, я её ненавижу, но я не подонок! А ты… Ты! Холодная, ядовитая гадина, ты!!! Я знаю теперь, кто ты есть… И берегись меня!
- Никогда в жизни я не боялся ничего на свете! – Бестрепетно глядя стальными серыми глазами в тигриные глаза внучатого племянника, холодно сказал Скульд. – Ни нечисти во тьме, ни вражьей угрозы, ни клинка у горла. Многие мне грозили, и все мертвы, а я жив. Ты назвал меня змеёй и сам не понимаешь, сколько в этом правды! Змея, в отличие от тебя, умеет ждать, и нанести один удар, зато смертельный! Лучше бы тебе не угрожать мне, а заняться более приятными делами с молодой женой! Потому, что всё, на что вы пригодны, ты и твой отец – это плодить потомство… Тем более, что даже это у вас плохо получается!
- Кончилось т-твоё время, старик. – Изо всех сил сохраняя контроль над собой – всё же он был старик, и он был дядей короля! – пообещал Карл. – Ты б-больше не будешь мне с-советовать, и к-командовать мною. Что ты с-сделаешь? Убьёшь м-меня?! Тогда тебе придётся убить и отца м-моего, и м-мать. А п-потомство у нас, м-может, и не ахти, но у т-тебя и такого нет!!!
- Да ты и дня не продержишься без моих советов, заика чёртов! – Теперь Скульд орал, едва ли не впервые в жизни, весь побагровев в гневе. – Ты ещё будешь умолять меня, щенок, чтобы я взял всё обратно в свои руки!!!
- Давай, - весело фыркнул Карл, - д-дожидайся!!! А пока это не случилось – нет б-больше у тебя власти надо мной!..
Карлу легко было вести себя и действовать именно так. У него было ощущение, словно он летит под откос во весь опор на бешеной скорости, и будь что будет. Злость на Мэг и желание отомстить ей ушли, он понял, что потерял её, и не мог это пережить, и не знал, как исправить. Ему казалось, что жизненно важно, чтобы после всего случившегося она сделала первый шаг; почему? Кто знает! Но Карл так свято в это верил, что и не думал попытаться встретиться с нею, только ждал и истово мечтал о ней. Все его предали, кроме Олле; уютный детский мир, в котором было столько любви и безопасности, рухнул, и на его обломках Карл чувствовал себя совершенно раздавленным. Все стали другими, чужими, коварными, даже мама, которая защищала ту, кого он ненавидел… Кому было верить, кого любить?! И Карл сидел у себя и накачивался вином, не в силах выйти из замка и взглянуть на людей, знавших о его позоре. А в сердце зрели горечь и злость; злость, которую он пронёс потом через всю свою жизнь.
3.
Моргауза бросила шитьё, встала и, обняв себя, подошла к окошку. Оно было открыто; внизу шелестела и серебрилась листва огромного леса. Моргауза перевела взгляд на шпили низких башен Гранствилла. Смотрела с ненавистью.
- Почему? – Упрямо спросила она, как спрашивала уже не в первый раз. – Почему всё так? Что я сделала?
- Это какое-то злое колдовство, детка. – Морлан была одна с Моргаузой с этот послеполуденный час. – Не может молодой, здоровый мужчина сам по себе возненавидеть такую красавицу! Ведь это жизненное дело, бог ты мой! Когда только такое не происходило, не он первый, не он последний! Ну, поколотил немножко, покричал, да и дело с концом… А тут – ну!
- Ненавижу этот мерзкий остров. – Монотонно заговорила Моргауза, не слушая кормилицу. – Ненавижу это мерзкое королевство. Ненавижу этот мерзкий город. Ненавижу этот мерзкий замок!!! – Неожиданно она взвизгнула, взметнула стиснутые кулаки вверх и так застыла на какое-то время, усмиряя бешенство. Потом опустила руки и прошлась по комнате.