Страница 15 из 20
Где находится деревня, Сергей знал приблизительно, и мы поначалу плутали. И поплутали бы ещё дольше, не заметь я на лесной дороге бабусю в белом платке, рассекавшую на РАФ-4 свежевыпавший снег. «Раз в платке, – стало быть, староверка», - решил я. Дабы не смущать её, дождались, когда машина скроется за деревьями, и поехали, придерживаясь рассыпчатой колеи.
Через полчаса, миновав буреломный лес, увидели среди атласных берёз строения. У въезда в деревушку стояло длинное здание с табличкой на русском: «Школа». РАФ-4 стоял тут же, у крыльца. Осторожно постучали в дверь. Открыла та самая «бабуся» в широченной длиннополой юбке со множеством оборок. И вовсе не бабуся она оказывается, а молодая, улыбчивая женщина – местная учительница Антонида. Узнав, что я из России, просияла, пригласила нас в кабинет. Усадив за отдельный столик, достала бумажные стаканчики, налила брусничного морсу, нарезала ломти свежеиспеченного, с хрустящей корочкой, хлеба:
– Отведайте нашего кушанья! Токмо испекли.
Мы из вежливости пытались отказаться, но Антонида мягко настаивала:
– Что ж вы такие стеснительные. Откушайте, а то я плохо думать буду!
На вкус хлеб заметно отличался. Заметив наше удивление, она с улыбкой пояснила:
– Мы в тесто молотый перец добавляем.
Когда подъели даже крошки, довольная Антонида провела нас в класс, общий для всех двадцати двух учеников. Вторая учительница, постарше возрастом, как раз что-то объясняла ученикам.
Большинство детей с чисто славянской внешностью: русоволосые, со смышлеными, живыми серо-голубыми глазами. У всех старинные имена: Дарья, Нил, Лукьян. Сидят каждый за отдельным столом, отгороженным от соседних невысокими боковыми перегородками. Учебная программа построена так, что с первого класса прививаются навыки к самостоятельной работе. Учитель подключается лишь, когда ребёнку что-то не понятно. Физику, химию дают поверхностно. Основной упор делается на математику, геометрию, историю, литературу, русский язык, правоведение. Уровень получаемых знаний у детей настолько высок, что работы Ульяны Фоновой и Епифана Реутова в 2010 году на олимпиаде по русскому языку в США были отмечены золотой и серебряной медалями. Кроме обычных каникул дети не учатся ещё семь дней на Пасху.
Чтобы не мешать, я попросил учительницу свести меня с кем-нибудь из знатоков истории общины. Антонида, посетовав, что ноне почти все мужики в море, предложила пообщаться с дедом Ермилом, единственным из глав семейств, кто сейчас дома.
– У нас нельзя чужим в избу, ежели хозяин в отлучке. А он радый будет. Оба сына, что с ним живут, в море. Сноха с бабой Марфой к внучке по утру уехали.
К дому Ермила шли с Антонидой (Сергей ушёл к машине) по натоптанной в снегу тропке, вьющейся между стоящих вразброд среди берёз, аккуратных домов.
Деревня оказалась небольшой – девять «дымов». Вид изб несколько озадачил – собраны не из брёвен, а из дощаных щитов, между которых проложена теплоизоляция. Во дворах образцовый порядок, почти во всех пуховые козы, правда, понемногу: по три-четыре.
Дед Ермил сидел в сенях у верстака на оленьей шкуре и тесал из березовой заготовки топорище. Природа, похоже, кроила его по особому заказу: крупная, несколько тяжеловатая медвежья фигура, покатые плечи, узловатые пальцы натруженных рук.
– Здравствуй, радость моя, – сипло пробасил он учительнице. На меня же, худосочного очкарика, только настороженно покосился. Антонида низко поклонилась и пояснила цель визита. Узнав, что я писатель, участник российской кругосветной экспедиции, да ещё автор двух романов о староверах, удостоенных всероссийской премии и собираю материал для третьего, старик заметно помягчел. Не торопясь снял фартук, разгладил сивую, похожую на лопату, бороду и пригласил в избу. Сам прошёл вперёд твёрдым, во всю ступню шагом.
Здесь уже чувствовался русский дух: дощаные стены чисто выскоблены, «глухая» разрисована охрой: пышные цветы на фоне затейливого орнамента; неокрашенный, плотно сбитый пол, оттёртый песком добела, на нём тканые дорожки; в углу, над столом божница, заставленная иконами, рядом, на деревянном гвозде, лестовки*. У окна ткацкий станок, тут же в берестяном коробе клубки пряжи.
*Лестовка – сохранившийся в обиходе старообрядцев тип чёток. Представляет собой плетённую кожаную ленту. Знаменует одновременно и лестовицу (лестницу) духовного восхождения на небо, и замкнутый круг, образ вечной, непрестанной молитвы.
Пока я оглядывал внутреннее убранство, дед Ермил надел за перегородкой белую рубаху, расшитую понизу красными нитками, затянул поясок с кистями и поставил самовар к трубе, выведенной в печной дымоход. Вскоре мы, прихлёбывая заваренный из толчёных плодов шиповника чай (мне, как я успел заметить, он достал отдельно стоящую гостевую кружку), беседовали об их житье-бытье на Аляске.
– Ну, коль имеешь интерес, слухай. Тута мы недавно – с 1983 года. Вообще, наш корень из Тамбовской губернии идёт. Как послабление вышло1, так вся обчина на Дальний Восток перебралась – тама землю щедро, до ста десятин 2 на семью давали. Мой дед со всей оравой под Владивостоком надел получил. При большевиках в Китай подались. Тама я и родился.
– Фантастика! Я ж, дядя Ермил, тоже в тех краях 20 лет жил. А вы не помните, из какой деревни ваши?
– Вот это да тебе! Антонида, погляди-кось – гость-то земляк почти!