Канарейка

— Да не, — хмыкнул Петрович и поднял кружку с тёмным пивом, — везу на Полюстровский, может, кто купит, а нет, так просто отдам. Давай, будем!

Они выпили и Петрович отправился покурить. Дмитрий Игнатьевич провел пальцем по прутьям клетки:

— А тебя кто крышует? Петрович?

Канарейка в ответ заметалась по клетке.

— Валентин, — задумчиво спросил Дмитрий Игнатьевич, когда тот вернулся, — а ты в блокаду где был?

— Нас с матерью в сорок втором эвакуировали в Новую Ладогу, осенью. Мы на Ваське жили, но дом разбомбили в первые же дни. Тётка нас приютила. А ты?

— Бабка рассказывала, что меня зачем-то летом — в сорок первом ещё — увезли в область. Не только меня, там много детей было. Потом нас вернули в город. А мамка так и пропала по дороге. До сих пор не знаю, что с ней случилось. А мы с бабкой здесь так и прожили. Голодали люто, конечно. Слава Богу, хоть дом наш не пострадал. Вообще, представляешь! Мне тогда четыре с половиной было. Я сам-то мало что помню...

— А мне шесть, — Петрович невесело улыбнулся.

— Помню, птица у меня была какая-то. — Дмитрий Игнатьевич не сводил глаз с канарейки. — Мать сказала, что с собой взять нельзя и выпустила её. Поэтому я только пустую клетку хорошо запомнил.

За разговорами и воспоминаниями прошло часа два. Изрядно выпивший Петрович хлопнул ладонью по столу:

— А, ладно, завтра на рынок поеду.

— Столько хватит? — Дмитрий Игнатьевич сунул ему пятитысячную, полученную от Джинтоника за работу.

— Ну-м... — Петрович растерянно пожал плечами.