Канарейка

Вениамин Марков, а по простому Веник, окончил юридический факультет университета с красным дипломом, но, не имея никаких «лап» и протекций, отправился на стажировку в рядовое РОВД. Поначалу Веник приглянулся начальнику, и тот взял его помощником, но через некоторое время осерчал на вчерашнего студента — слишком долго приходилось объяснять, кого в районе можно трогать, а кого не нужно. Так и перевели Маркова в помощники к следователю, бывшему уже почти обеими ногами на пенсии. Веник расстроился, предвкушая беспросветную бумажную рутину — без неё, впрочем, тоже не обошлось, — но, вопреки пессимистическим ожиданиям, он вдруг попал в стремительный поток следственной и оперативной работы, бурлящий интеллектуальными этюдами, мозговыми штурмами и даже какими-никакими погонями.

— Я думал, Заречный просто пенсионер. Досиживает своё и только. А это американские горки какие-то, — рассказывал Веник дома в те редкие минуты, когда заставал родителей уже или ещё неспящими, — нам «висяк» — мы его за два дня, ещё «глухаря» — на следующий день: «Извольте, дело!»

— Мы! Не рано ты обобщаешь-то? — отец осторожно радовался за сына.

— Ну, да, Романыч пока всё почти сам делает, — неохотно, но честно признавался Марков, — но я учусь! Учусь!

Доходило иной раз до анекдотов. Сегодня в обед как раз был номер. Пообедали они, значит, в одном близлежащем подвальчике, вышли на улицу. Солнышко пригревает, лужи блестят. Весна! Заречный ни с того ни с сего обратился к парню в сиреневом спортивном костюме и накинутой поверх него расстёгнутой кожаной куртке. Парень бодренько так нашлёпывал из продуктового — сумка его выдавала.

— Молодой человек, извините!

— Чево те, папаша? — Хорошее настроение явно располагало парня помогать старикам.

Заречный подошёл к парню вплотную:

— Скажите, а вон там... — он указал пальцем влево от себя.

— Чё там? — парень повернул голову, вглядываясь в неопределённую даль.

Заречный молниеносно загнул левую руку парня ему за спину, зафиксировал её локоть, прижав его к своей груди, свободной рукой обхватил подбородок задержанного и задрал его голову вверх. Доставили малого в РОВД. Оказалось, что Заречный утром просматривал сводки и ориентировки и запомнил ограбление магазина спорттоваров, где похитили костюмы необычного цвета. Парня быстро обработали и через два часа уже арестовали всю банду из пяти человек. Ребята, воодушевлённые удачным ночным налётом, переоделись и щеголяли в краденных спортивных костюмах. А один из них, по простоте душевной, отправился за провизией, чувствуя себя на улице в новом «прикиде» частью несокрушимого мира Питерских пацанов.

— Григорий Романыч, — Маркова не оставляли сомнения, — а если бы он не при делах оказался? А мы... Вы его так лихо в оборот взяли.

— Ну, гляди: ночью в районе совершен налёт на спортивный, похищена, среди прочего, партия костюмов известной фирмы необычной расцветки, так? Так! Днём мы встречаем «братка» в новом костюме именно той фирмы и того цвета, так? Так! Есть вероятность, что он этот костюм купил в другом магазине?

— Нет? — нерешетельно предположил Марков, изо всех интеллектуальных сил пытаясь угадать правильный ответ.

— Есть! Но, во-первых, она невелика, а во-вторых, если бы ты поинтересовался ходом расследования, как это сделал я, то знал бы, что на них ещё три эпизода и в двух они уже сознались.

— Расследования? — Марков почувствовал себя ребёнком, которого выставляют, когда идёт взрослый разговор. — Но мы же... — он развёл руками.

— Ой, дружок, кто ж нам с тобой даст такой шоколад! Днём раскрыть ночной налёт и взять всю банду! Да и пацаны-то — самоколы. Сейчас сольют всех, кого знают.

— Само... кто? — Веник почувствовал себя ненужным.

— Ну, колются сами. Веня! — Заречный укоризненно насупился.

— А, понял.

— Вообще, я тебя, Вениамин, понимаю. Тебе хочется чего-нибудь большого, героического. Ну, должно хотеться, во всяком случае. А тебя сослали к старику, — Заречный понурился. — «Всем известно, что я свою старость кляну. Всем известно, что я пристрастился к вину...»

— А вы пристрастились, Григорий Романыч? — испугано удивился Веник.

— Ха! Да, нет. Это Омар Хайям. «Но не знают глупцы, что вино возвращает юность старцу, усталому сердцу — весну». Я вот как придумаю, чем на пенсии заняться, так и уйду сразу.

Зазвонил телефон и Заречного попросили примкнуть к следственной группе на Захарьевской.

...

— Так, мужики, идите-ка сюда, — позвал Заречный Веника и двух оперов. — Вениамин Николаевич, вы машину где оставляли, когда у Филы были, у парадного?

— Ну, да, Григорий Романыч, подъехали... А что?

— Ты сейчас, вот, возьми ребят, и поезжайте обратно к Филе.

— Романыч, ну, ё-моё, — возмутился один из оперативников, — только щас у неё были. Ну, куда?

— Надо так! Надо! — Заречный урезонил опера, сделав примирительный жест ладонью.

— Ладно. Давай, Веня, мы тебя в машине ждём, — оперативники скрылись за входной дверью, недовольно бухтя.

— Григорий Романыч, — полушёпотом начал Марков, — Фила же — осведомитель начальника нашего РОВД.

— Что-что? — Заречный приложил ладонь к уху.

— Она же к нему приходит периодически. А бывает, что он с ней встречается в городе, — Марков решил стоять на своем до победного.

— И откуда ты это взял? — хитро прищурился Заречный.