Канарейка

В незнакомом финском городе Зина заплутала. Крадучись, объезжала она улицы Лаппеенранты, погромыхивая тоннами металла в шаланде. Когда адрес, указанный в документах, наконец отыскался на одном из полуостровов озера Сайма, стрелка уровня топлива улеглась рядом с нулём.

— Приехали, — вздохнула Зина.

Синие металлические ворота автоматически открылись и фура втянулась в проезд меж аккуратных штабелей проката, кип металлических листов и бухт проволоки. Из бытовки, напоминавшей игрушечный деревенский домик, вышел упитанный невысокий здоровячок с широким лицом и светло-русой бородой. Под его рабочей курткой оранжевого цвета, на синем свитере паслись голубые олени. «Лет тридцать пять – сорок, — непроизвольно прикинула Зина. — Похож на человечка из конструктора “Лего”».

— Здрасте! — Зина не решилась здороваться по-фински, хотя это и было совсем просто.

— Мой![1] — во все зубы улыбнулся финн.

Она раскрыла купленный в Питере разговорник и ткнула пальцем в слово «dieselöljy»[2]. Крепыш кивнул и что-то крикнул рабочим. От бригады, разгружавшей Зинину фуру, отделились двое, закинули двухсотлитровую бочку в кузов маленького смешного грузовичка, прыгнули в кабину и уехали. А финн продолжал улыбаться и суетиться около Зины.  Кое-как объяснил ей, что его зовут Тойво Мякеля, и что здесь одна из его баз. Когда машину разгрузили и заправили, он повёл Зину в ресторан ужинать. Она упиралась и отнекивалась, пытаясь объяснить, что плохо одета, что мало времени и пора ехать. Но он ничего не слушал и без умолку лопотал, запинаясь на согласных и распевая гласные. Зина не понимала ни слова, но по его горящим глазам под бровями цвета соломы и так всё было ясно.

Поняв, что все посетители заведения проигнорировали дресс-код, даже если он и установлен, Зина перестала думать о своем внешнем виде и сосредоточилась на меню. Какую именно солёную рыбу подали на закуску, она не поняла. Форель — не форель. Зину больше смутило слово «лохи» в её названии. Потом ели оленину с картошкой и брусникой. Очень хотелось вина, но пришлось отказаться. После кофе с черничным пирогом желание уезжать исчезло окончательно. Но выбирать не приходилось. Тойво долго не мог расстаться с Зиной. Стоял рядом с машиной и разглагольствовал, не давая ей уехать. Тогда она снова показала ему разговорник и рискнула выговорить: «Dieselöljy!». Тойво заохал, поднялся на ступеньку кабины и поцеловал Зине руку. Для него это стало красивым ритуалом, и каждый Зинин отъезд сопровождался рыцарской сценой с той только разницей, что рыцарь забирался к даме на коня.

Всю дорогу Зина вновь и вновь проживала время, проведенное с забавным толстяком, и смущенно посмеивалась. По возвращении в Петербург, в дополнение к разговорнику, она купила ещё и самоучитель финского.

...

Как-то, после очередного рейса, Зина заехала к Тамаре забрать Дениса. Тамара тоже только что вернулась домой и по-барски отпустила водителя:

— Свободен!

— Фил, а кто тут эту бандуру ставит? — водитель возмущенно показывал на тягач Зинаиды. — Не проехать ваще!

— Я переставлю, — бросила Зина Тамаре и дёрнулась к машине.

— Иди-ка сюда! — Тамара подтолкнула Зину в парадное и гавкнула на водителя: — Свободен, сказала! Не можешь проехать, будешь пешком ходить.

Когда они поднялись на пару этажей, Зина, прислонилась к стене у окна:

— Ну, что ты ещё придумала? — устало спросила она.

Тамара расстегнула чёрную короткую «пропитку», присела на подоконник вполоборота к Зине и вставила в длинный мундштук свою любимую «Астру».  

— Короче! — Тамара затянулась. — Дело к ночи. В воскресенье загрузишься и поедешь, как обычно...

— В воскресенье же...

— Закройся! — не меняя интонации, Тамара оборвала Зину. — Не доезжая Брусничного[3], за повором на Кирпичное, тебя встретят люди, груз им покажешь. Если найдут, что им надо, заберут.

— Том, ты в своем уме? — возмутилась Зина. — Как это, заберут? Там же вес по накладной!

— Одно возьмут, другое положат. Всё будет взаимно нежно и обоюдно ласково, не сцы!

— Тома, во что ты меня впутываешь? Скажи! Что это за металлолом такой, а? Каким ещё людям я его должна показывать? Тома, это твои дела, при чём тут я?

Тамара ударом указательного пальца сбросила окурок на пол и ткнула Зину мундштуком в грудь. Зина отшатнулась и уперлась в стену. 

— Ты чё тут целку из ся строишь? — яростно зашептала Тамара. — Мои дела, да? Тоже дело хочешь? Ты, может, думаешь, муженёк твой и правда на заработки подался? Может тебе его откопать? Так там и пёрышко с твоими пальчиками на стол к прокурору просится. Ух, дура!

Тамара толкнула Зину сбоку в голову. Зина отвернулась и приложила тыльную сторону ладони к губам. От волнения Зина никак не могла вздохнуть и у неё дрожали брови. Настроение Тамары вдруг резко переменилось, и она взяла Зину за плечи:

— Ладно, сестрёнка, пошли. Дома договорим.

Только в квартире, обняв сына, Зина немного успокоилась. Тамара достала из холодильника бутылку шампанского, ловко откупорила её, и, сделав несколько жадных глотков, протянула Зине. Зина поднесла горлышко к губам:

— Пф, ты что, Том! — спохватилась она. — Мне ж ехать ещё. На, забери.

 — Хоня, собирайся, давай! Щас домой поедешь. — скомандовала Тамара Денису, и когда шарканье детских тапочек затихло в одной из комнат, подытожила: — Короче, мать, ты поняла? Остановишься, они посмотрят и всё будет взаимно нежно. — Тамара скривилась и дёрнула комбинезон Зины за бретель, — чё ты ходишь, как, я не знаю... Как Том Сойер какой-то.