Канарейка

В понедельник Дмитрий Игнатьевич с трудом заставлял себя идти на работу. Приходилось бороться со стыдом, с непонятным подростковым смущением и со страхом перед неизбежностью наказания. Хотя к этой «неизбежности» он и стремился по своему замыслу. Тем не менее, он вышел из автобуса за несколько остановок и, стараясь идти как можно медленнее, побрёл в сторону завода. С приближением проходной, нарастало волнение. Вот, сейчас он откроет дверь и встретится лицом к лицу с теми самыми охранниками. Но на вахте оказались другие. Дмитрий Игнатьевич повеселел.

- Где же ваш знаменитый термос, Красенков? - охранник вернул ему пропуск.

- Знаменитый? - растеряно переспросил Дмитрий Игнатьевич. «Уже разболтали», - подумал он.

- Вы же всегда с термосом ходите, - улыбнулся охранник.

- А, - засмеялся Дмитрий Игнатьевич, - да, дома забыл.  И мысленно укорил себя: «Как же я термос-то забыл? Вот идиот! Но, впрочем, может, это и к лучшему». Мысли тут же переключились на охранников: «А эти-то?! Орлы! Никто не хочет рассказывать, как его окатили...» - Как у нас обстановка? Граница на замке? - игриво спросил Дмитрий Игнатьевич и сам испугался своей наглости.

Охранники переглянулись:

- Так точно!

Дмитрий Игнатьевич немного расслабился, но неизвестность быстро развеяла веселье.

В цеху жизнь текла в обычном русле и ничего непривычного не происходило. Дмитрий Игнатьевич с Геной переместились со всеми приспособлениями и оборудованием на улицу и началась штатная рутина. Дмитрий Игнатьевич всё больше убеждался в справедливости своих подозрений: «колокольчики» никто не пересчитывал и они разъехались по адресам назначения, где и осядут на полках, как пыль. Здесь, правда, его догадки переходили уже в чистую фантазию, и он переставал мысленно прослеживать судьбу «колокольчиков».

- Дмитрий Игнатич, а тогда, с трубой... - Гена сматывал шланги.

- Гена, давай-ка, баллоны откати! - Дмитрий Игнатьевич не дал ему закончить и императорским жестом указал новое место для тележки с кислородом и ацетиленом.

Он опасался долгих разговоров с Геной, понимая, что рано или поздно, тот спросит, что всё-таки тогда произошло с краном и трубой. Поэтому дел у Гены прибавилось, а перекуры практически исчезли из его рабочего распорядка.

Дни тянулись, как недели. Тоскливое ожидание выматывало Дмитрия Игнатьевича. Он то впадал в апатию и ничего не замечал вокруг себя, то вдруг приходил в возбуждённое состояние, обострялась наблюдательность, и любой посторонний звук - откроется ли калитка в воротах цеха, упадёт ли заготовка где-нибудь в цеху, или заревёт мотор на территории, - заставлял его вздрагивать и оглядываться. Дмитрий Игнатьевич звонил Михаилу и сетовал, что никто не выходит с ним на связь. Но Михаилу, очевидно, было не до него. Дмитрий Игнатьевич чувствовал себя немым, которого вот-вот затянет под лёд. Кричать не можешь, а сколько ни бейся - безрезультатно. Не зная что предпринять, он полтора часа нарочно стоял на том самом месте, где его затащили в фургон. Два раза заходил в офис «Гемтреста» под предлогом выяснения графика подвоза металлолома. Его вежливо встречали молодые люди с гордой табличкой «Менеджер» на пиджаках. Другими словами, его просто выпроваживали. Так прошло две недели.

Насторожило Дмитрия Игнатьевича, что Геннадия в один прекрасный день вызвали в администрацию и он мало того, что не вернулся, но и вообще больше не появлялся. Решив прояснить дело, Дмитрий Игнатьевич отправился к начальнику цеха:

- Слушай, а чего там, мне другого ученика, что ли, дадут?

-  Ты хочешь другого? - медленно выговорил начцеха, перебирая на столе синьки чертежей. - А Гена?

- А что с Геной?

- Дим, ты с Луны? - начцеха бросил чертежи и с любопытством оглядел Дмитрия Игнатьевича.

- С Марса, - ответил Дмитрий Игнатьевич с каменным лицом.

— Гена пошел в Большой дом и с концами, — начцеха поджал губы, слега наклонился вперёд и развел руками.

— И... Зачем? Он пошёл...

— Да сядь уже. Не мельтеши, — начцеха щелкнул кнопкой электрического чайника. — На допрос! Зачем! Всех допросили, чьи отпечатки нашли на «колокольчиках». Тех ... Ну, ты понял, — он дёрнул рукой, указывая оттопыренным большим пальцем в нужную сторону. — Кого здесь, а кого на Литейный вызывали, к следователю.

Дмитрий Игнатьевич за прошедшие дни редко бывал в цеху, но сейчас припомнил, что, действительно, некоторые станки время от времени пустовали. В голове снова полетела карусель мыслей. Только ухватить Дмитрий Игнатьевич ни одну не мог, да и были они все обрывочные и нечёткие.

— А меня, наверное, тоже ж... — замямлил он. — Не нашли, что ли? Я же на улице... — он вытянул руку в сторону ворот.

Дмитрий Игнатьевич испугался, что пропустил самое важное. В голове как будто зародился и стал расти камень. Чайник перестал шипеть, злобно забулькал, динькнул и отключился. Начцеха налил кипятка в грязную кружку с рисунком улыбающегося пёсика и пополоскал в ней несвежий пакетик с заваркой.  Со свистом отхлебнув, он поморщился:

— Фу, вторяк!

Дмитрий Игнатьевич смотрел на собачью улыбку на чашке и думал: «Нет, это просто не может происходить со мной! Меня здесь нет». Начцеха бросил в чашку кусочек сахара:

— Не знаю. Мне начальник Первого отдела дал список и намекнул, мол, те, кто оставил отпечатки. Тебя в нём не было.

Дмитрий Игнатьевич вспомнил, как не снял краги, когда собирали «колокольчики». И когда он теперь попадёт к следователю, неизвестно.

— А допрашивали-то из-за чего? Из-за того, что... — у него едва не вырвалось «мы», — ну, это... разбросали их, или чего?