Страница 58 из 95
Это сложно, но оно того стоит. Дело привычки – научиться отделять период полного бодрствования от начала периода отключения. На самом деле, просто когда в голове перед засыпанием мечутся разные мысли и образы, нужно внимательно к ним присмотреться, и, заметив, что какая-то из них становится слишком уж реалистичной – ничего не делая, продолжать концентрироваться именно на ней. Лучше всего для этого подходит человеческий образ. Я делаю просто: не проходит дня, чтобы мне без всякой задней мысли, но не бросилась в глаза какая-нибудь обычно вообще незнакомая девушка. Воссоздаю в зрительной памяти ее внешность и, как только картина более-менее четко нарисуется – начинаю наблюдать. Пока не нужно ничего делать. О том, что мозг отключился и можно входить в осознание, свидетельствует какое-либо ее движение или речь, не стыкующиеся с реальностью (именно поэтому лучше всего думать о незнакомках). Дальше мои пути зависят только от меня: бросить незнакомку и исследовать сон самостоятельно, либо же продолжать какое-то время следить за ней. И здесь уже можно делать что угодно. Обычную проверку я уже не устраиваю, потому как привык отличать осознанный сон от неосознанного, хаотичного. Конечно, не всегда все идет так, как мной задумано, но обычно все получается.
Здесь как данность воспринимается уже то, что я не ограничен никакими законами, а как ценность – даже не то, что я мог бы сделать с незнакомкой, которая «привела» меня в этот сон, что угодно (что непременно делал бы другой на моем месте), а то, что из этого сна я могу почерпнуть все, что мне нужно для сценарных работ и фильмов. Папка с занимательными образами, могущими пригодиться, все толще, и я теперь озабочен уже другой проблемой: что мне отсеять сразу, что отложить на другой раз, а что оставить. Таким образом, я создаю как бы кассу образов и ситуаций для последующих своих работ. Иногда я и сам вношу в эти ситуации и образы свою лепту. Скажем так, я не собирался делать с одной из моих «проводниц» в мир собственного подсознания ничего дурного, но пригласил ее прогуляться со мной: она согласилась, хотя и со второго раза. И даже зная, что здесь мне ничего не грозит, я не собирался ее как-то склонять или принуждать к этому. Это было бы неэтично и аморально даже во сне. И, выйдя на улицу, мы попали с ней в восхитительной силы и красоты бурю, которой, несомненно, не пришлось бы увидеть, если бы я отправился дальше один. Здесь ни одно обстоятельство не зависит ни от чего другого, все настолько непредсказуемо (кроме моих собственных действий), что это дает полнейшую, даже сложную в обращении с ней с творческой стороны свободу. Буря мне пригодилась, я вписал ее в проект с нужными пометками на полях. И она очень хорошо туда вписалась, нужна была какая-то встряска на этом этапе развития событий. Но как ее вывести из самого сюжета сценария, я не знал, а тут – непредсказуемая даже синоптиком мощь природы. Во сне нету синоптиков, в кино тоже.
Но даже во сны иногда пытается проползти угнетатель. В последнем таком случае, имевшем место быть 20 сентября, я без всякого зазрения совести избил его каким-то крупным каменным инструментом вроде топора, подвернувшимся мне под руку, а затем он незаметно исчез. Не знаю, решился бы я на такое в реальности: есть вероятность, что решился бы, так как часть моего архива мне забрать из дома не удалось, и он был уничтожен угнетателем, а там были очень важные записи, без которых я, возможно, и спустя два-три года не смогу полноценно работать.
Видимо, время идти спать, да и сосед возвращается. Стараюсь при соседях по комнате этого не делать. На вопрос, чего пишу, я им обычно отвечаю, что тренируюсь писать статьи в газеты – про комсомол и прочую такую фигню, на вопрос, зачем мне это надо – отвечаю, что для карьеры, а так мне до этого дела нет.»
Макс снова шумно вздохнул и закрыл тетрадь. Все ясно. Умение перешло ему от отца, и сомневаться в этом не приходится, хотя сам механизм вызывал вопросы. Отец научился осознаваться во сне самостоятельно, методом научного тыка, как говорится. Сам же Макс такой способ – концентрацию на каком-либо из возникших в предсонном забытье образов – не практиковал и даже не слышал о нем, хотя ему казалось, что осознаваться с самого начала сновидения – прекрасная идея. Но дело-то в том, что фазы во сне, насколько он знал из азов физиологии, преподаваемых в составе курса биологии даже средней школы, чередуются. И непосредственно после отключения должна наступать медленная фаза – без сновидений, глубокий, труднонарушаемый сон, максимум, что может произойти во время медленной фазы – это сонный паралич [2]. Хотя бывало и такое, что он начал видеть сон сразу же после засыпания, пусть и редко. И сон этот был, как правило, не осознанный. Как он входил в сеансы, Макс и сам не знал.
Из интернета он слышал про какие-то «индукторы осознанных сновидений», вроде бы контролирующие то сердечные ритмы, то движения глазных яблок, то еще какой-нибудь физиологический процесс, и сообщающие сновидцу, что он спит и самое время развлечься в мире без границ и законов, но серьезно не интересовался. Зачем ему еще какие-то индукторы, если у него и так все прекрасно получается, пусть и не каждую ночь? Тем более что просили за эти штуковины, которые еще неизвестно, работают ли, немалых денег. А «неконтролируемые» сны он уже давно просто не запоминал, и в голове при пробуждении оставался либо сеанс, если он имел место быть этой ночью, либо было вообще пусто и лишь крутилась какая-нибудь песня или фраза из книги.