Страница 12 из 95
- Ты что делаешь? – Дана подскочила к нему даже не в четыре, а, наверное, в один шаг и схватила за руку. – Ты что творишь?
Сыч не обращал на нее внимания, продолжая грязно, по-армейски материться, вспоминая всех родственников фигуры до седьмого колена и приписывая ей все сексуальные девиации разом.
- Да перестань ты! – крикнула Дана. Фигура не шевелилась. – Спятил? Ты чего?
- Ходят тут всякие мудаки и девок лапают, - прорычал сквозь зубы Сыч, - их же мужиков не стесняясь!
- Лапают? Ты в своем уме? Он меня задел за локоть!
- А что, это не лапают?
- Сыч! – На ее глаза навернулись слезы. Терпеть это было уже невозможно, случай был не первым, и именно это было главным фактором, который заставлял ее сомневаться порой – а правильно ли она делает, оставаясь с Сычом. – Ты – идиот! Ты сумасшедший больной идиот! Что ты творишь? Ты… ты…
Сыч, поднявшись из лужи, молча стоял, глядя на неподвижную фигуру, которая издала странное кряхтение.
- Что с тобой? – Дана метнулась к нему, присела на корточки рядом, - давай руку, я тебе встать помогу. Можешь встать?
Фигура, застонав, перекатилась в луже на другой бок, опершись на руки, поднялась на четвереньки, потом – сел. Это был незнакомый ей пьяноватый, но еще вполне вменяемый, судя по движениям, парень с физиономией, выражение которой говорило только одно – «до чего же мне надоели всякие идиоты». Рукой он нашарил оброненную шапку, протер от грязи рукавом куртки, нацепил на макушку. Побитый молча отодвинул от себя протянутую руку Даны, парой движений отряхнулся от особенно крупных ошметков грязи и, не оборачиваясь, побрел дальше.
- Ты… - начал Сыч.
- Уходи! Видеть тебя не хочу больше, идиота кусок! Пусть он идет завтра и снимает побои, и пусть тебя потом треплют менты, пусть сажают, мне все равно уже!
- Чего-о? – протянул Сыч.
- Того! Я тебе сто раз говорила, что нельзя так себя вести! Ты хоть раз меня послушал? Иди отсюда и больше не беспокой меня! Вещи я завтра заберу!
- Как мне это понимать? – покосился Сыч.
- А вот как сказала, так и понимай! – У Даны уже не было сил кричать, ее душили слезы, обида, какая-то горькая, непонятная боль, присущая предчувствию непоправимого. – Можешь считать, что я от тебя сегодня ушла, и больше ко мне не подходи!
- Кончай истерику, - небрежно буркнул Сыч, подошел к ней, хотел обнять за талию, но она его оттолкнула.
- Уходи! Видеть не хочу тебя! Все!
Громко шмыгая носом и стараясь не разреветься в голос, она пошла, вернее, побежала вперед, в конец улицы, где, сверкая фарами, стоял последний сегодняшний сорок пятый автобус. Сыч, стоя на месте, молча смотрел, как она машет рукой водителю с просьбой остановиться, как автобус останавливается, открываются двери, фигурка Даны исчезает в них. Спустя минуту с громким фырканьем и рокотом мотора ПАЗик укатил, оставив за собой лишь звенящую тишину.
Сыч выругался, яростно сплюнул на грязный мокрый асфальт и быстро пошел вперед – куда глаза глядят.
Вокзал в Серых Водах, что было не очень характерно для небольших городков, работал круглосуточно. И стулья в зале ожидания на нем были такие, как во всех небольших городках – такие, чтобы на них нельзя было спать. Зарывшись носом в пушистый воротник куртки, Дана пыталась подремать хотя бы полчаса, но получалось плохо, то и дело внутри что-то поднималось, как будто всплывал огромный пузырь, лопался и разбрызгивал по всему телу свое жгучее содержимое. Она ушла. Она ушла от Сыча и больше, как бы он ни вел себя в дальнейшем, не собирается к нему возвращаться. Это была последняя капля.
Ругая ситуацию, в которой нельзя было просто так взять и уйти – все-таки ей еще предстоит явиться в сычиный дом забрать свои вещи и как-то дотащить их до вокзала, - она просчитывала свои дальнейшие ходы. Можно, конечно, обратиться к Ахмелюку, вроде бы у него есть машина. Ахмелюк заберет ее веши, отвезет до вокзала, а там в Нижнем она уже сама решит, что и как делать. А если Ахмелюк встанет на сторону Сыча? Да нет, может, конечно, и встанет – друг все-таки, но истина дороже, потому что летом Ахмелюк уже отказывал ему от дома за его непростительно агрессивное поведение. По крайней мере, Дану он поймет.
А не будет ли потом проблем у него самого? Сыч явно взбешен ее поведением… Что ей делать? Как ей забрать свои сумки? Хорошо, хоть документы, деньги и телефон с собой. Это позволит продержаться здесь еще день-два. Надо бы найти здесь что-нибудь вроде дешевой гостиницы, куда можно приходить лишь ночевать, на вокзале вроде бы есть пара комнат отдыха, но цена… Двести рублей час. Не-ет, это уже перебор.
Вокзальные часы, видавшие еще дефолт, показывали половину пятого утра. Уже шесть часов она здесь сидит, и так и не смогла заснуть. В зале ожидания в этот час было пусто, первая электричка на Керыль отправлялась в шесть утра, поэтому, оставив сумку на стуле, она побрела почитать, что написано на стендах: хоть чем-то себя занять. Телефон скоро сядет, нужно поберечь заряд.