Страница 83 из 101
Город праздновал. Город веселился. Город танцевал и пировал. И это всё тот же город, который ещё вчера собирался нас с Эдом убить!
- Дурак, – шипела я сквозь зубы, бегая туда-сюда по тропинке. – Идиот!
Прислонившийся к увитой плющом стене мой единственный собеседник – Чёрный – всячески изображал предмет обстановки. С такой невозмутимой физиономией ему это отлично удавалось. Хоть сейчас на пьедестал и всё под тот же плющ.
У-у-у!
А «дурак» и «идиот» Эдвард тем временем праздновал вместе с горожанами. Правда, не забыв приставить ко мне караул в лице Чёрного.
- А если его там прихлопнут, а? – взвыла я, в очередной раз пробегая мимо «статуи». – Они нас убить хотели! Убить! И он думает, что теперь не хотят? Ну как он может! А? Он охрану взял? А? А?! Взял, я спрашиваю?!
«Статуя» молчала. Говорить со мной Чёрному не приказывали. Только охранять. И не пускать в город. У-у-у-у!
Я выругалась на русском и вломилась в заросли виноградника. Уже потемневшие ягоды соблазнительно покачивались прямо перед лицом. Вот за эти-то ягоды я и взялась, за каких-то пять минут расшвыряв гроздья по тропинке.
- Идиот! Ох, ну попадись мне только! Забыл, как умирать шёл?! – вопила я, представляя на месте зарослей Эда. - Один раз – один-единственный раз повезло – так сразу давай творить добро направо и налево? Да?!
Со стороны калитки кто-то зашебуршился. Чёрный встрепенулся, а я даже бровью не повела. Рвать листья-ветки-ягоды куда веселее, чем глядеть на очередного офицерика в предобморочном состоянии. Когда Чёрный меня по замку вёл, такого насмотрелась! И бледнели господа военные, и краснели, и лицом дёргались... Но никто дорогу не заступил. Правильно, всем жить хочется.
В общем, раздирала я заросли, не обращая внимания на копошение, пока не услышала радостно-взволнованное: «Госпоша!»
Бли-и-ин!
Аглая растрёпанной курицей вывалилась на тропинку, столкнулась взглядом с Чёрным и, картинно схватившись за сердце, начала оседать – ну как взбитые сливки, на желе слишком долго пролежавшие.
А-а-а... так вот, значит, как это в идеале делается!
Чёрный с интересом леди, заметившей в супе муху, изучил даму в обмороке и снова невозмутимо вперился взглядом в пространство.
Я повернулась к зарослям. И, спустя мгновение за спиной снова зашебуршились.
- Госпоша! О, госпоша! Я... мы есть очень скушать!
Я обернулась. Ага, тоже жить не могу без твоей Алоизы!
Рассмотрев мою всклоченную, чумазую и в целом совершенно неопрятную физиономию, Аглая снова схватилась за сердце.
- Госпоша! Где есть ваша одешда! О, святые угодники, вы ше есть совсем голая!
Тоже мне – повод для обморока. Я потянула ворот. Нормальная сорочка! Эта клушка её ещё ночью не видела, когда я из реки вылезала.
- Госпоша! – засуетилась Аглая. – Вы есть идти со мной! Идти! Вас есть нужно искупаться и переодеться! Вы есть... это... Госпоша!
Вот так кудахтать она может до посинения. Я отшвырнула очередную гроздь и протянула «курице» руку.
- Пошли уже.
Аглая, поглядывая в сторону Чёрного, торопливо схватилась за меня и, принявшись что-то лопотать про злобных духов, крадущих девственниц и делающих с ними страшные вещи, потащила меня к калитке.
Злобный дух с невозмутимостью стенки потащился следом.
***
- Госпоша не быть долшная так делать! Госпоша надо лечь и спать!
Я плеснула в кубок ещё вина и мрачно уставилась на Аглаю.
Чёрта с два я лягу!
- Так, говоришь, «салвадо», по-вашему – спаситель?
- О, да! – воодушевилась дама. – Принц Эдвард есть так добр! Если бы не он...
Я залпом осушила кубок. «Принц Эдвард»! Где-то я это уже слышала. Добр, мудр, велик...
Я пододвинула себе кувшин с вином, думая, а стоит ли наполнять кубок снова или пить так, с горла?
- И есть такой красивый, – мечтательно протянула клушка. – Госпоша есть так везти...
«Госпоша» поперхнулась.
- И так есть заботлив, – вздохнула Аглая, расчёсывая мне волосы. – Он, наверное, есть очень волноваться о вашей безо... безо... спасении и есть давать вам своего лучшего солдата.
«Лучший солдат» невозмутимо пялился в окно.
Я захохотала, дёрнулась и тут же взвыла от боли, когда костяной гребень запутался в волосах.
- Безопасность? Да неужели! – истерический смех забивал горло, мешал говорить. – Сам-то он где, этот красавчик? Это я волнуюсь! А он? Празднует!