Страница 14 из 101
Очень хотелось спать. Я уже дремала пару раз, но всё время просыпалась – от привидевшегося взгляда этой пухлой тётки. Ух, уже во сне мерещится. Чем он меня так напугал – не понимаю.
Может от него разило подворотней, которую я благодаря Эду уже умудрилась забыть?
Огонь в камине давно погас, и я не знала, как его разжечь. Холодало.
Я завернулась в одеяло и всё равно заснула, слушая колокол на полунощницу. Помню, как ветер перебирал мои волосы, без труда проникая в комнату через оконную решётку.
А внизу знакомо пела флейта.
- Катрин?
Я вздрогнула, просыпаясь.
Эдвард сидел у камина с кружкой в руках и, как обычно, улыбался. Я заметила, он часто улыбается. Похоже, этакая маска, скрывающая волнение, печаль, или горе.
Юноша указал на вторую кружку – рядом на полу.
- Я принёс шахматы. Ты играешь?
Я на всякий случай пожала плечами – а правильно ли его поняла? Ну, я в принципе, умею... в шахматы… только... Я всё-таки привыкла к чёрно-белым шахматам, а не однотонно-белым.
Эдвард положил на солому шкатулку с плоской крышкой, где клетки не выделялись, а еле-еле виднелись. Фигурки тоже удивляли. Костяные, небольшие по размеру и очень красивые. Король в виде старичка с короной, ферзь – дама (намёк на королеву?), слон (Эд упорно звал его альфином) представлял собой клирика (ну, вроде епископа, что ли?), а ладью я вообще не узнала – рыцарь, пронзающий копьём дракона.
А ещё одни фигурки были белыми (как и привычно), но вот другие не чёрными, а красными. Забавно смотрелось на однотонной доске.
В процессе ещё выяснилось, что дама-ферзь почему-то ходит только по диагонали и, как пешка, лишь на одну клетку за раз.
В общем, вы уже поняли, что я проиграла?
И весьма быстро.
И во второй раз тоже – пусть не так скоро.
Эдвард же управлялся с фигурками играючи, искоса поглядывая на доску и думая о чём-то своём.
Зато я злилась. Ненавижу проигрывать. Да ещё и так обидно.
- Катрин, – улыбнулся Эдвард после второй партии, протягивая мне кружку с каминной полки. – Извини, я не подумал, у вас эта игра, наверное, не так популярна? Я просто хотел время скоротать.
Я хмуро уставилась в кружку.
- А ты давно играешь?
- Как и все, – недоумённо откликнулся юноша. – С шести лет.
Я играю с девяти – в школе факультатив по шахматам обязательным был. И да, я знаю, что выигрывала в основном благодаря моей неземной красоте, подвешенному языку и угрозе смахнуть нафиг эти чёртовы фигурки, если соперник не согласится на ничью. Обычно все соглашаются, но проворачивать такой номер с Эдом почему-то не хотелось.
- Скучаешь, Катрин? – сказал вдруг юноша, глядя на меня исподлобья. Сам смахнул фигурки, молча сложил их в шкатулку и убрал в сундук. – Музыку?
Я промолчала – в сон клонило нещадно. Да и вообще всё это – шахматы, вчерашние кости (на мой взгляд, сильно смахивают на «камень-ножницы-бумага», хотя вариантов и побольше) – очень похоже на попытку занять руки и отвлечься от тяжёлых мыслей, потому что иначе не получается. А что – я вот, когда с парнями ссорюсь, полы мою во всей квартире. Очень помогает. А особенно сильный терапевтический эффект получается, если рядом скачет кто-нибудь из подружек или мама, уверяя, что «он тебя не стоит», ну и дальше в том же духе. Со зрителями-то оно всегда веселее.
Почему-то чувствую себя сейчас именно зрительницей.
Эдвард тем временем достал... кажется, флейту, посмотрел на неё с секунду. Почему-то поёжился. И поднёс к губам.
Мелодию я сразу узнала – слушала, пока ждала его сегодня. Интересно кому он тогда играл?
Где-то далеко колокол пробил эту... хвалитню... хвалитну... как-то так. Три часа ночи, в общем.
Я повернулась, удобней устраиваясь на соломе. Эх, а первое время аллергия мучила на пару с простудой. Ничего, привыкаю...
Эдвард играл, внимательно смотря на меня – странный взгляд. Пугающе серьёзный. Я поёжилась.
А если подумать, мне ещё никогда никто из парней не играл. Даже на гитаре. И волосы не расчёсывал. И в шахматы никому и мысли не возникало предложить...
Отчего тогда здесь и налёта романтики не чувствуется?
- Эдвард? – тихо позвала я. – У тебя что-то случилось?
Музыка на время смолкла, а я поймала странно-настороженный, грустный взгляд.
Потом Эдвард снова заиграл – немного другую мелодию, но тоже красивую.
Я так и заснула под неё, как под колыбельную.
***
Следующим утром (по ощущениям – сильно после полудня или шестого часа, как здесь говорят) я проснулась, нашла на кровати со стороны Эдварда сменную одежду, у камина – завтрак-обед... А вот самого Эда, конечно, уже не было.