Страница 106 из 118
Варгр застывает - словно обухом по голове. Делать нечего! План раскушен, бегать - бессмысленно.
- Ты права, - Бъёрн ступает ближе, складывает руки на груди: - Как же это я сразу не понял: ты – то, что мне нужно!
- Так мило с твоей стороны, - ведёт хрупким плечом Бурусова и, виляя задом, идёт мимо. – Следуй за мной, зверушка, я тебе кое-что покажу! - Сворачивает в коридор для персонала и исчезает, будто растворившись в темноте. Только дразнящий голос шелестит как ветер: - Сюда… Иди за мной. Не бойся, скоро сбудутся все твои мечты.
Мороз по коже несётся волной, в жилах стынет кровь – Варгр упорно шагает за ламией. Приглушённый звук двигающегося камня касается ушей, тянуло могильной сыростью, холодом подземелья. Варгр сворачивает в закоулок и глазами улавливает движение Татьяны. Кровосос юркает в открывшийся проём в стене.
Спустившись по лестнице, Бъёрн оглядывается: затенённая пустующая комната. Ступает к приоткрытой двери и… внутрь соседней комнаты - такая же безликая, сырая, но подрагивающее пламя свечей бросает блики на странные выступы в стене, возле которой на земле темнеет пятно. Запахи смешиваются. Помимо ламийского смрада, ощущается аромат Кати, а ещё звериной страсти и свежей человеческой крови. Бъёрн спешно разворачивается на закрывающийся звук. Стремительно подскакивает к двери, дёргает за ручку – не поддаётся. Ударяет ладонями, но металл встречает глухо и даже не вздрагивает.
Варгр едва не воет. Попался как дурак. Свечи, колыхнувшись, дружно гаснут. Повисшее молчание в кромешной тьме нарушает шипение. Наполняет комнату, нарастает, режет по ушам. Едкий сероватый дым, заволакивающий помещение, забивает нос. Варгр заходится надсадным кашлем. Удушье не даёт вдохнуть. Бъёрн падает, схватившись за горло. Обрушивается тяжесть. Сменяется неправдоподобной лёгкостью, уносящей в небытие.
Глава 41.
Щеку обжигает – Катя выныривая из небытия, дёргается, и едва не задыхается. В висках трещит, лицо горит, руки и ноги перетянуты веревками. Врезаются в кожу сильнее колючей проволоки. Другие сдавливают шею, не позволяя выгнуться из сидячего положения. Спина - онемевшая. Выходцева поднимает отяжелевшие веки.
Очередная каменная комната с тусклым огнём догорающей свечи, притаившейся на стене. Сырость и затхлость почти полностью заглушают вонь ламий.
- Доченька, проснись, – сладко тянет до боли знакомый женский голос. Мать присаживается рядом на корточки. Заправляет прядь за ухо Катя и мило улыбается: - Сколько повторять? Волосы должны быть прибранными. Нехорошо лохудрой ходить. Ты же будущая леди! Лицо - грязное, одежда – порванная. Неряха, одни словом, – приторно ласково понукает и наиграно-досадливо качает головой: - И это моя дочь! Кто бы поверил?! Кстати, брюнетка из тебя не очень. Ну, чего так смотришь? – мать как ни в чём не бывало хлопает длинными ресницами – вид самый, что ни на есть ангельский. - Рада встрече? Хм… - скривится, будто лимон жует и морщит нос: - Вот я не очень. Знаешь, как обидно, живёшь, никого не трогаешь. Муж – убогая серость: ни рожа, ни кожа, характер – тряпка. Семейные отношения – ужас, беспросветные серые будни. Дочь с внешностью простушки. Ничего выдающегося - сплошное разочарование… И тут, на тебе - из-за таких ничтожеств меня убивают?! Кстати, я тебя ещё не простила за это. Но, единственный плюс всё же есть. Жизнь, красота и молодость - вечные, чтобы не делала… Отрыв по полной!
Слова застревают поперёк горла - за это спасибо природе, ведь в ответ лезут сопливые оправдания и неуверенные блеянья. Разговор не клеится, как всегда. Материнское лицо искажается в ламийское, голубые глаза чернеют:
- Опять молчишь? – яростно визжит. Её рука вжикает возле щеки и опаляет кожу: – Дрянь!
- Ма… - Катя вновь дёргается. Стул покачивается, жалобно скрипит. Горло опять передавливает веревка, и Выходцева заходится удушливым кашлем: - Я не хотела... чтобы так... получилось. Прости…
- Простить? – взъедается мать. – Сука! Ты хоть знаешь, как меня убивали? Ублюдок меня потрошил! И даже не это страшно. Омерзительно то, что даже после смерти я должна постоянно видеть рожу твоего отца! Этот урод со мной на вечность. Настоящее проклятие и ты за него ответишь!
Выходцева ахает – мать, схватив за волосы, отшвыривает, будто пылинку. Катя врезается в стену и ухает вниз. Треск дерева смешивается с хрустом костей – по телу простреливает боль. Стул ломается, путы ослабевают, но сил выбраться нет. Выходцева, скорчившись, стенает, катаясь по холодному полу. Улавливает сверхбыстрое движение, но не успевает увернуться от туфли на высоком каблуке. Порция боли расползается по боку – рёбра ноют от тупого удара.
- Мечтала попасть в лабиринт? – взбешённая мать пинает с остервенением. Катя подтягивает колени к подбородку, закрывая живот, лицо. – Всё к твоим ногам, моя ненаглядная!
- Ма… - срывается не то крик, не то стон. - Ты не можешь убить! Я нужна…
Удары резко прекращаются - мать замирает, на лице застывает хладнокровие:
- Мне плевать! - чеканит ледяным тоном. - Я Ламию тоже ненавижу, и это будет моя первая месть ей! Хм… помнится, очень удачное изречение: «Я тебя породил, я тебя и убью!» Королева ждала твоего появления несколько тысячелетий. Что ж, подождет следующего!