Страница 32 из 87
Что вы чувствуете, когда совершаете ошибки? Боль? Раскаяние? Недоумение, мол, как это вас так угораздило? Сложно сориентироваться, когда вопрос задан, а ошибка не совершена, понимаю. Но лучше задать себе его сейчас, чтобы потом, когда ошибетесь, ваша реакция не стала для вас сюрпризом.
Моей реакцией на промахи, ошибки и серьезные проступки всегда были любопытство и азарт. Если я ошибся — значит Мир переиграл меня, значит где-то мне не хватило сноровки и стратегии, а это повод найти брешь и залатать ее. Обычно мне не больно за свои промахи, я воспринимаю их с точки зрения тактики, а не эмоций. Так было всегда… Только не с ним.
Ночной бриз мягко закопался в волосы, растрепав их еще больше. Надо бы спуститься в каюту, привести себя в порядок и успокоить команду, но сил сделать хотя бы шаг попросту не было. Так и замер, опустившись на доски мостика и прижавшись спиной к полуразрушенному фальшборту. А перед глазами стояло его лицо — бледное до синевы, с закушенной губой и выступившей на лбу и щеках испариной. И пронзительный крик боли, оглушающий похлеще пожарного набата.
…Вспомнилось на минуту, как еще юным мальчишкой, впервые осторожно поднимался он следом за мной на борт Рокассиодрии и та заинтересованно тянулась к нему лучиками магии, знакомясь и грея. Как первый раз в жизни встал он против меня на шуточном спарринге и изумил всех до невозможности, выстояв почти двадцать минут. Как ласково шептал он что-то приборам в рубке, уговаривая их не капризничать, когда думал, что его не слышат.
Искренний, улыбчивый, светлоглазый ребенок, когда-то вставший за моим плечом и не покидающий этого места вот уже несколько десятков лет. Прощающий мне все: и неудачные шутки, граничащие с оскорблениями, и яростный мой характер и даже попытки убить. А теперь вот добровольно отдавший себя в мои руки словами древнего заклинания Рода Фаанмико. Страшная магия, которая подчиняла себе любого, делая его вечным рабом потомка нашего Рода. Балансиром, способным остановить безумие, что овладевает нами в момент пробуждения демона.
В глазах подозрительно защипало и я раздраженно мотнул головой — еще чего не хватало! А воспоминания продолжали танцевать в голове, словно издеваясь и мстя за того, кто лежит сейчас в нескольких шагах, раненый, обессиленный и, почему-то, простивший.
Вспомнилось, как, уже подпустив меня к себе, рассказал он мне о своей семье, так бездарно и безнадежно променявшей его на положение в обществе. Мы стояли рядом, на том самом месте, где сейчас сидит мое опустошенное тельце. Облокотившись о перила фальшборта, глядя вдаль и почти касаясь друг друга плечами. Он говорил негромко, слегка монотонно и в глазах, невидяще устремленных вперед, я читал отголоски жуткой, невыносимой тоски и изумлялся сам себе — мне его жаль? Да быть не может…
Подошла, все еще слегка прихрамывая, и присела рядом Элоиз. Смело и спокойно положила мне на плечо подбородок, обхватывая плечи горячими ладонями. Я чуть повернулся в ее сторону и, сам обнял девушку, укладывая полыхающую жаром регенерации голову старпома себе на грудь. Она не сопротивлялась — поняла. Лишь прижалась сильнее, медленно, устало выдохнула и прикрыла глаза. Я усмехнулся и вновь откинул голову назад, вглядываясь в усыпанное звездами ночное небо.
— Он выкарабкается, кэп! Он сильный, ты и сам это знаешь, — едва слышно сказала Элоиз, слегка приподнимая голову и заглядывая мне в лицо, — Не кори себя. Нам всегда приходится платить болью за Силу. Таков путь Магии…
— Таков путь Магии, — отозвался я, улыбнувшись углом рта и, снова взглянув на звезды, прошептал, — Возвращайся, брат эллиэ…