Страница 72 из 191
- Да, ты виноват, - отступила она на несколько шагов от взбешённого супруга. – Ты сам толкнул меня в чужие объятья, отказав мне в том, на что я имею полное право.
- В чём я отказал тебе? – склонился Запольский к жене так, что их головы почти соприкоснулись.
Полин не выдержала горевшего злостью взгляда и отвернулась:
- Когда в последний раз ты входил в мою спальню? – едва слышно прошептала она.
Арсений стянул перчатки и вынул из кармана серебряный портсигар. Он попытался зажечь спичку, но она сломалась в его руках, так же, как и последующая. Отбросив сигарету, князь присел на край стола. Полин приблизилась к нему с некоторой опаской, смахнула невидимую глазу пылинку с его рукава и робко положила ладонь ему на грудь.
- Мы не станем ссориться нынче, когда ты уезжаешь, - прижалась она виском к его плечу. – Мы после поговорим, когда ты вернёшься.
- После может не наступить, Полин, - вздохнул Запольский. – Я не на манёвры еду, на фронт, - отстранился он.
- Стало быть, это правда, что война началась, - прошептала ошеломлённая женщина. – Серж говорил, я не верила, - покачала она головой.
Арсений взял со стола фуражку и, не оглядываясь, вышел из библиотеки. «Стало быть, Серж - её любовник. – Пальцы сжались в кулаки. – Дурак!» – скривила губы горькая усмешка.
Полин дрожащими пальцами прикурила оставленную мужем сигарету и тяжело опустилась в кресло: «Господи! Даже на сей раз ничего не сказал!» - вздохнула она. Она ему в лицо бросила свою неверность, а он промолчал. Он всегда молчал. Чем изощрённей и скандальней становились её выходки, тем меньше он их замечал.
***
Казалось, всё замерло. Воздух звенел от многоголосого хора цикад, он колыхался в полуденном мареве, искажая очертания фонтана, видневшегося сквозь густые побеги тёмно-зелёного плюща, обвивавшего стройные колоны мраморного портика.
Под кисейным пологом, укрывавшим резную люльку, заворочался младенец. Алевтина Георгиевна тотчас отложила пряжу и спицы и склонилась над внуком.
- Спи, мой касатик, спи, - прошептала madame Коршунова, покачивая колыбель.
Алёна подняла голову от счётной книги и отложила перо, разминая затёкшие пальцы.
- Пойду, помогу Анфисе стол к обеду накрыть. Папенька вот-вот вернётся, - вполголоса произнесла она, поднимаясь из-за небольшого дамского бюро, служившего ей рабочим местом.
Алевтина Георгиевна молча кивнула, в ответ. Проводив глазами стройную фигуру дочери, купчиха не сдержала тяжёлого вздоха. Полгода минуло с возвращения Алёны в родные стены.
Никогда madame Коршуновой не забыть того дня. На улице бесновалась февральская вьюга, кидая в оконные стёкла пригоршни снега. Ветер выл в печных трубах, заставляя пожилую женщину зябко кутаться в шерстяную шаль. Сквозь белые вихри метели на подъездной аллее показались чьи-то дрожки. Лошадка, мотая спутанной гривой, остановилась у крыльца, возница соскочил с облучка и помог выбраться из саней женщине, закутанной в бобровую шубу и пуховую шаль, укрывавшую её лицо до самых глаз. Удерживая в руках внушительный свёрток, женщина огляделась и, тяжело ступая, поднялась по запорошённым снегом ступеням.
Алевтина Георгиевна, прижав руки к груди, отпрянула от окна. Её сердце едва не остановилось, как только она поняла, кто пожаловал на порог усадьбы. Не помня себя, бежала она в переднюю, чтобы там встретить ту, что уже и не чаяла увидеть живой. Алёна застыла на пороге, не решаясь войти в отчий дом. Протянув руки к блудной дочери, Алевтина Георгиевна, захлёбываясь слезами, сделала первый шаг.
- Маменька, - выдохнула девушка, прижав к себе закутанного в несколько одеял младенца. Она невольно столь сильно стиснула дитя в объятьях, что мальчик проснулся и огласил переднюю купеческого дома громким плачем.
Алевтина Георгиевна ошеломлённо воззрилась на дочь, уронила протянутые руки и, схватившись за грудь, осела на пол. Тотчас в доме поднялась суматоха. Старого дворника Архипа послали за доктором. На шум в передней выбежала горничная Анфиса, забрала из рук перепуганной барышни горланящего младенца и кликнула лакея, дабы тот донёс барыню до её покоев.
Madame Коршунова довольно быстро оправилась от потрясения. Её деятельная натура взяла вверх над слабостью, и едва доктор ступил за порог усадьбы, Алевтина Георгиевна поспешила в комнату дочери.
Алёна бледная и исхудавшая, более походившая на тень прежней жизнерадостной девушки, сидела на краешке стула, будто готова была всякую минуту сорваться с места и вновь бежать в метель, ежели в отчем доме ей откажут в приюте. Анфиса распеленала младенца, как много лет назад, и, переменив пелёнки, укачивала малыша в своих полных и крепких руках.
Глядите-ка, барыня, - показала она ошеломлённой хозяйке румяное детское личико, - каков внучок у вас. Богатырь вырастет.
- Простите, маменька, - пробормотала Алёна, стыдясь смотреть в глаза родительнице.
- Хвала Господу, что жива, - шагнула к дочери купчиха, обнимая её голову и прижимая к своей груди. – Кто отец? Алексей, поди? – дрожащим голосом осведомилась madame Коршунова.