Авантюристка

Сосредоточенно хмурясь, Воронин что-то выспрашивал у прохожего. Получив ответ, он быстрым шагом направился в сторону Сампсониевского моста, а когда обернулся, видимо, ощутив на себе пристальный взгляд, Алёна, испуганно охнув, поспешила укрыться за углом ближайшего дома. Более она его не видела, но была уверена в том, что встреча не была случайной, что именно её искал Алексей.

Она была совершенно права в своих предположениях. Каждый раз, когда Воронину случалось получить увольнительную, он приезжал из Кронштадта в Петербург. Алексей понимал, что все его попытки разыскать девушку загодя обречены на провал, но с упорством продолжал поиски. Он заходил в каждый попавшийся на пути магазин, вглядывался в лица продавщиц, на улице не пропускал ни одной женщины невысокого роста с тёмными вьющимися локонами, но тщетно. Лишь однажды ему показалось, что он увидел знакомое лицо, но оно мелькнуло и исчезло среди множества других лиц. Он обошёл все улицы на выборгской и петроградской, но нигде более у него не возникло ощущения её близкого присутствия.

Хлопнула входная дверь. Авдотья принесла молоко. Алёна поднялась с табурета и, поставив на печку кастрюлю, нагнулась за ведром с водой. Тянущая боль опоясала поясницу. Сдавленно охнув, девушка присела. Тотчас на пороге появилась Авдотья. Madame Прохоровой довольно было одного взгляда.

- Пойди приляг, я всё приготовлю, - хмуро бросила она.

- Мне страшно, - побледнела Алёна.

- Страшно не страшно, а назад не воротишь, - вздохнула женщина, складывая в печку сухие поленца.

Вода, нагретая Авдотьей, успела остыть, за окном сгустились сумерки, а малыш упорно не желал появляться на свет. Алёна совершенно обессилила и только тихо стонала, лёжа на кушетке. Madame Прохорова меряла шагами комнату, обеспокоенно поглядывая на будущую мать.

- Я за Соловьёвым пойду, - решилась она и достала из гардероба лёгкий плащ.

- Не надобно Андрея Павловича, - простонала Алёна.

Авдотья Васильевна не ответила, только сверкнула блеклыми голубыми глазами и решительно направилась к двери. В общине Прохорову считали совершенно бесчувственной. Казалось, что её не способны пронять ни людские страдания, ни горе, с коим ей приходилось частенько сталкиваться по роду своих занятий, но тот, кто увидел бы её бегущей по ночной улице, тотчас переменил бы своё мнение.

Задыхаясь, Авдотья вбежала по лестнице на третий этаж дома, где жил Соловьёв и забарабанила в дверь. Андрей Павлович только что отужинал и предвкушал приятный вечер в компании с рюмочкой наливки и романом «Идиот», принадлежавшему перу Фёдора Михайловича Достоевского, коего Соловьёв весьма почитал, как писателя.

К Соловьёву частенько обращались за помощью даже тогда, когда он не был на службе, и он старался не отказывать, ежели мог помочь. Вот и на сей раз, смирившись с тем, что видимо, не суждено ему отдохнуть и этим вечером, Андрей Павлович, затянув пояс халата и нащупав босыми ступнями комнатные туфли, поплёлся открывать двери.

Соловьёв даже не пытался скрыть изумления, обнаружив, кем является возмутитель его спокойствия. Пропустив в переднюю madame Прохорову, он жестом предложил женщине пройти в гостиную и присесть. Авдотья Васильевна взволновано прошлась по небольшой и захламлённой комнате, заламывая руки. Андрей Павлович с madame Прохоровой знаком был довольно давно, но в таком состоянии, близком к истерике, видел её впервые.

- Андрей Павлович, родненький, Христом Богом прошу, помогите! - остановилась она посреди комнаты, взирая на него умоляющим взглядом.

- Разумеется, Авдотья Васильевна, ежели вы посвятите меня в суть вашей просьбы, я сделаю, всё, что смогу. – Соловьёв поправил очки, сползшие на нос.

- Алёна рожает, - выдохнула madame Прохорова и вцепилась в рукав халата молодого доктора.

- Но, Авдотья Васильевна, голубушка, позвольте, я ведь хирург, а не акушер, сбивчиво заговорил Соловьёв, пытаясь выдрать рукав халата из скрюченных женских пальцев.

- Кончится девка, ей-Богу, - закрыла лицо ладонями Авдотья. – С утра мается.

- Хорошо, хорошо, голубушка. Обождите меня в передней, я только оденусь и инструмент возьму, - сдался Соловьёв.

Когда mademoiselle Коршунова только появилась в госпитале, молодой хирург тотчас обратил внимание на миловидную сестру милосердия. Андрей Павлович никогда не питал иллюзий относительно собственной внешности. Был он невысок, излишне полноват, несмотря на молодые годы, на голове уже наметилась лысина, но всё же уродом себя не считал и вполне мог нравиться противоположному полу. Возможно, излишняя застенчивость помешала ему проявить настойчивость и единственная попытка поухаживать за Еленой Яковлевной с треском провалилась. Более Соловьёв не осмелился досаждать mademoiselle Коршуновой своим вниманием, а когда недвусмысленное положение девицы стало очевидным, постарался выкинуть мысли о ней из головы.

Нынешним вечером, несмотря на собственное убеждение, что он вряд ли будет полезен, Соловьёв торопливо шагал по тёмным улицам Петербурга рядом с madame Прохоровой, в надежде, что природа всё же возьмёт своё, и для mademoiselle Коршуновой и её ребёнка всё завершится благополучно. Как любой врач, не имеющий отношения к таинству рождения, он имел самые общие представления о том, как надобно действовать в подобной ситуации и искренне желал, чтобы всё разрешилось без его участия.

Но, увы… едва переступив порог гостиной в крошечной квартире, где ютились две одинокие женщины, Андрей Павлович тотчас осознал, что ему всё же придётся вмешаться.

- Как же вы допустили, голубушка?! – шёпотом выговаривал он Авдотье, лившей воду ему на руки над раковиной в кухне. – Надобно было в госпиталь её свезти. Какие здесь условия! – покачал он головой.