Страница 67 из 191
По возвращению в Петербург Полин развила бурную деятельность. Ещё бы! Ведь её собственное венчание становилось одним самых знаменательных событий в столичном свете! Она принимала поздравления, рассылала приглашения, встречалась с модисткой и поставщиками, коим предстояло доставить всё самое лучшее к означенному сроку, дабы бракосочетание князя Запольского и mademoiselle де Бриенн запомнилось всему Петербургу надолго. Арсений не желал принимать участие в подготовке к свадьбе, предоставив невесте полный карт-бланш.
Мнение общества разделилось. Одни утверждали, что всегда знали, что именно тем и кончиться, другие, из числа, тех, кто довольно хорошо знал семью Запольских, недоумевали по поводу его выбора. Сам Арсений Борисович отмалчивался. Изображать из себя счастливого жениха он не собирался, а шепотки, переползавшие из гостиной в гостиную, его нисколько не смущали.
Единственный человек, которому он, как на духу, выложил правду о своей женитьбе, был Григорьев. Запольский выглядел столь удручённым, то Александр Сергеевич, невзирая на упрямый нрав приятеля, предпринял попытку отговорить князя от опрометчивого шага. Впрочем, его доводы не нашли отклика у Запольского. Считая себя единственным виновником, Арсений не стал слушать Григорьева. Ему непросто далось принятое решение, а уговоры ротмистра ещё раз всё обдумать, были солью на свежую рану.
- Жениться – это тебе не в баню сходить! – разливая по бокалам вино, угрюмо говорил Григорьев. – Я может, от того и не женюсь, что не встретил той единственной, которую готов терпеть всю жизнь.
- Довольно, mon ami, - протянув руку за фужером, тоскливо вздохнул Запольский. – И без тебя тошно. Не могу я Полин на весь Петербург ославить.
- Твоя Полин ещё та вертихвостка, - мрачно изрёк Александр Сергеевич. – Помяни моё слово, Сеня, пожалеешь, да поздно будет.
- Стало быть, на роду так написано.
- Что ж ты упрямый такой?! – в сердцах бросил Григорьев. – Обвели тебя вокруг пальца, как дитя несмышлёное, а ты готов голову в петлю сунуть. Ну, впрочем, дело твоё.
Запольский пожал плечами и залпом выпил вино, заработав неодобрительный взгляд приятеля:
- Чему быть, того не миновать, - философски заметил он.
- Каждый сам кузнец своего счастья, mon ami, - ворчливо отозвался ротмистр, пригубив свой бокал. – Воля твоя, но шафером я у тебя не буду, - закончил он, допил вино и грохнул пустым фужером по столу.
***
Тёплым сентябрьским утром Невский проспект огласился звоном колоколов Казанского собора. По ступеням храма окружённая ликующей толпой спустилась красивая пара. Новобрачный в парадном мундире Преображенского полка, подал руку ослепительно прекрасной девушке в подвенечном платье, стоимость которого исчислялась не одной тысячей рублей. В роскошных золотых локонах красавицы сияла знаменитая тиара князей Запольских.
Убранный белыми лентами и цветами флёрдоранжа роскошный экипаж, в котором укрылась молодая чета, покатил в сторону Английской набережной. Проводив его взглядом, Алёна опёрлась на руку своей спутницы и неуклюже забралась в пролётку. Глаза заблестели от непролитых слёз. Гнев и обида сдавили грудь.
- Ну, вот и всё, - мрачно изрекла Авдотья Васильевна, как только коляска тронулась с места. – Поглядела?
Алёна промолчала. Да и что можно было сказать в ответ. Ох, не надобно было приезжать нынче на Невский проспект, но не могла она упустить возможность, пускай даже издали, ещё раз взглянуть на него. Неделю назад, прочитав в газете объявление о грядущем венчании, она лишилась покоя и сна. От madame Прохоровой не укрылось лихорадочное состояние её подопечной, но Авдотья Васильевна не стала донимать девушку расспросами, поскольку измятый газетный лист, оставленный Алёной в гостиной, рассказал всё за неё.
В полном молчании возвращались женщины к себе домой в убогую квартирку на выборгской стороне. Войдя в переднюю, Алёна окинула тоскливым взглядом тесное маленькое жилище. Нет, не об утраченной роскоши, что окружала её в доме князя, сожалела она, а о том, что ребёнок её никогда не узнает своего отца и будет лишён того, что должно принадлежать ему или ей по праву рождения.
Будто ощутив её волнение в утробе беспокойно заворочалось дитя. Алёна положила руку на большой выступающий живот и прошла в гостиную.
- Видимо, скоро уже, - по-своему истолковала её жест Авдотья.
- Через пару недель, - глухо отозвалась Алёна.
- Ступай, приляг, - велела madame Прохорова, обеспокоившись неестественной бледностью будущей матери.
- Нет нужды, - Алёна прошла на маленькую кухоньку и, открыв ящик, стоящий в углу, принялась складывать в миску картофель, который собиралась почистить для ужина.
Из приоткрытого оконца послышался бодрый голос молочницы. Madame Прохорова, быстро отсчитав нужную сумму, вышла забрать молоко, а девушка, подавив судорожное рыдание, взялась за кухонный нож. Устроившись на низком табурете, Алёна взялась чистить картошку. Взгляд её остановился на огрубевших от тяжёлой работы пальцах. Отбросив нож, девушка закрыла лицо ладонями, не обращая внимания на то, что пачкает щёки грязными руками.
«Боже! Как всё нелепо обернулось!» - всхлипнула она. Любовь к Белозерскому толкнула её на безумную авантюру, а наивность и доверчивость привели к столь плачевному результату. Было мгновение, когда на горизонте беспросветной будущности забрезжила надежда, но она сама отказалась от этой возможности. Два дня тому назад, возвращаясь домой из госпиталя, она заметила на противоположной стороне улицы Алёшку. Поначалу радость горячей волной окатила её, и она даже собралась окликнуть приятеля детства, но тотчас застыдилась своего положения и передумала. Ни к чему, чтобы кто-либо из её прошлой жизни узнал о ней столь неприглядную истину.