Авантюристка

Полин требовалась немалая смелость и некая толика везения, чтобы осуществить рискованную затею. Спрятанный в недрах туалетного столика флакон с настойкой лауданума ждал своего часа. Случай ей представился, когда вечером разразилась гроза. Девушка всегда боялась буйства стихии, особенно ежели непогода обрушивалась на неё вне крепких стен городского особняка или загородной усадьбы. Но именно сегодня этот разгул непогоды был ей на руку, ибо давал повод задержаться в кабинете кузена, где она нашла себе прибежище под предлогом страха одиночества в такую неспокойную ночь. Запольский не возражал, ибо сидя в кресле с книгой в руках, Полин нисколько не мешала его занятиям. Арсений Борисович просматривал счета, в том числе и те, что доставили из Петербурга из салона модистки, у коей Полин побывала накануне отъезда в подмосковное имение.

Князя отвлекло появление дворецкого Фрола с известием, что сильным ветром сорвало крышу летнего павильона. Арсений вышел взглянуть на причинённый ущерб, а Полин, воспользовавшись его отсутствием, вылила в почти полный стакан с бренди треть настойки из флакона.

Вернувшись на своё место, девушка, как ни в чём не бывало, взялась за книгу и принялась бездумно перелистывать страницы, ожидая возвращения князя. Когда Запольский вошёл, вода стекала с него ручьями. Полин тотчас отложила книгу и поднялась ему навстречу.

- Боже, так и простуду схватить недолго! – широко распахнула она глаза, сдёрнула шаль, укрывавшую её плечи и, приблизившись к кузену, промокнула его лицо алым шёлком.

- Пустяки, - отмахнулся Запольский.

- Тебе надобно согреться, - заботливо продолжила Полин, проигнорировав его раздражение. – Павильон сильно пострадал?

- Видимо, придётся его снести. Там все стёкла выбиты, и стропила обрушились, - вздохнул князь.

- Арсений, тебе надобно переодеться в сухое, - нахмурилась Полин. – Ты весь продрог, - покачала она головой.

- Согреться не помешает, - согласился Запольский.

Взгляд его остановился на недопитом бренди. Шагнув к столу, Арсений взялся за стакан. Полина замерла. Нервная дрожь страха и возбуждения прокатилась по телу от макушки до пят. Запольский медлил. Прислушиваясь к шуму ливня за окном, князь перекатывал в руках хрустальный сосуд. Отставив его, он стремительно вышел из комнаты, а Полин рухнула в кресло, будто подкошенная, до того невыносимым оказалось для её напряжение этих нескольких минут.

Арсений вернулся спустя четверть часа, переодетый в архалук и домашние брюки. Устроившись за столом, он вернулся к прерванному занятию. Полин, словно заворожённая змеёй жертва, наблюдала за тем, как его рука вновь потянулась к стакану, длинные пальцы сомкнулись, и Запольский поднёс бренди ко рту.

Допив бренди, Арсений ещё некоторое время что-то записывал на листе бумаги, но потом отбросил перо и откинулся на спинку кресла.

- Что-то худо мне, - пробормотал он. – В сон клонит.

Полин будто только того и ждала. Она тотчас подскочила с кресла и, схватив со стола серебряный колокольчик, резко позвонила. Явившийся на зов лакей, подставил князю крепкое плечо и помог дойти до спальни.

Едва за кузеном закрылась дверь, Полин метнулась к столу. Вытащив пробку из графина, девушка шагнула к окну. Приоткрыв оконную раму, она вылила содержимое за подоконник, будучи совершенно уверенной в том, что ливень смоет все следы. Пускай Запольский думает, что выпил всё бренди, хотя и этого количества для него, пожалуй, было бы маловато, чтобы упиться до положения риз.

Подождав для верности около получаса, mademoiselle де Бриенн, ступая неслышно, будто ожившая тень, пробралась к покоям Запольского. Из-за плотно прикрытых дверей не доносилось ни единого звука. Полин оглядела тонущий в ночном сумраке коридор и быстрее молнии проскользнула в двери. Приблизившись к широкой кровати, Полин склонилась над спящим. В это же мгновение вспышка мертвенно белого света озарила лицо Запольского, а громовой раскат невиданной силы сотряс оконные стёкла, но даже ресницы не дрогнули на веках князя.

Полин стало по-настоящему страшно. Она забралась на край постели и приложила ухо к груди Арсения. Запольский дышал, но дыхание это было столь тихим и поверхностным, что даже ей, не сведущей в медицине, внушало опасения.

С тихим вскриком принялась она трясти его за плечи в надежде привести в чувство. Арсений открыл глаза, но тотчас со стоном закрыл их. То ли сон, то явь, всё мешалось в его сознании в какую-то невероятную фантасмагорию. Он видел над собой бледное перекошенное лицо Полин, её тонкие руки, будто тропические лианы, обвивали его шею и плечи, затрудняя дыхание. Он желал бы отбросить их от себя, но силы совершенно оставили его.

Убедившись, что кузен жив, но впал в глубокий наркотический сон, Полин немного успокоилась. Она торопливо содрала платье, оторвав несколько пуговиц, распустила корсет, стащила чулки и сорочку, и, побросав одежду прямо на пол, скользнула под одеяло. Зубы её стучали так, что ей казалось, будто их стук слышен даже в коридоре. Но шло время, а в доме было по-прежнему тихо, только шум дождя и отдалённые раскаты грома уходившей грозы нарушали ночной покой.

Осмелев, она погладила кончиками пальцев чистый высокий лоб Запольского, провела по ровным дугам бровей, дотронулась до чуть приоткрытых губ. Он был сам соблазн. Приподнявшись на локте, девушка припала к неподвижным устам в долгом поцелуе.