Страница 45 из 191
- Не обижайтесь на меня, - приподнялись уголки губ сиделки в едва заметной улыбке. – Поверьте, я вам только добра желаю.
- Всего доброго, - процедила девушка, взглядом указав на дверь.
Однако, слова, сказанные сиделкой о более достойном занятии, запали в душу. Всякий раз, когда Алёна задумывалась над тем, какое место она занимает в жизни князя Запольского, её охватывала тоска. Что будет, когда она наскучит ему? Куда она пойдёт? Чем станет заниматься? Найдёт себе другого богатого покровителя? Маловероятно, что тот другой окажется столь же красивым, щедрым и нетребовательным. Да и чем она в таком случае лучше, чем девушки из заведения madame Жози, торгующие собственным телом? О Белозерском она старалась не думать, слишком свежо было в памяти воспоминание о презрительной улыбке, что скривила губы Сержа в то мгновение, когда он узнал её в тот злополучный вечер в гостиной князя. Для Сержа она теперь всего лишь содержанка Запольского, и он прямо сказал ей о том. Но самое ужасное заключалось в том, что винить ей было некого, кроме себя самой. Не Запольский же виноват в том, что её обокрали, и она, польстившись на весьма привлекательные условия, изложенные в лживом объявлении madame Жози, оказалась в доме терпимости. И в том, что она незваной явилась в его дом с целью весьма далёкой от приличий, князь тоже не виноват. Как ни крути, а сама, и только сама она дошла до того положения, в котором теперь пребывает. Можно ли что-то изменить? Наверняка! Но для этого ей вновь придётся просить о помощи князя. Но обращаться к нему с просьбой после того, что произошло между ними, было совестно.
Алёна изо дня в день вспоминала ночь, проведённую с Запольским. Это было сродни ощущению, когда трогаешь языком больной зуб. Знаешь, что каждое касание причиняет боль, но при том не можешь остановиться. Положа руку на сердце, уж самой себе она могла признаться, что всё было не так уж плохо, и Запольский вовсе не вызывал в ней отвращения. Напротив, его поцелуи и ласки довели её до исступления, до состояния, когда она перестала различать хорошее и плохое. Разве он не предлагал ей остановиться? Но она сама не захотела уйти. Не захотела, потому что никогда не испытывала ничего подобного, никогда ещё желание быть настолько близко к кому-либо не сводило с ума, никогда ещё кровь не неслась по жилам сумасшедшим потоком, смывающим всё - стыд, неловкость, понятия о приличиях. Мысли о том, что с ней станется потом, когда пройдёт это сумасшествие, тогда оставили её, уступив место примитивному желанию быть в объятьях того, кто подставил крепкое плечо и без слов обещал защитить от любых напастей. Душа рванулась куда-то в неизвестность, нимало не заботясь о том, что станется с ней, когда она вернётся обратно в бренное земное тело, и вместе с ней вернётся разум, ставший наутро самым суровым судьёй и палачом. Никто и никогда не был ей нужен так, как Арсений в тот вечер, когда в прах рассыпались все девичьи грёзы и мечты. Мало того, где-то в глубине души появилось ощущение упоения собственной властью над чувствами и желаниями богатого и красивого мужчины. Он мог бы заполучить любую, но желал именно её, и осознание сего факта, чего уж греха таить, приятно грело самолюбие.
В тот вечер, когда ушла сиделка, князь вновь явился к ней с коробкой пирожных. Катерина по обыкновению накрыла небольшой стол прямо в спальне и принесла поднос, на котором красовался фарфоровый кофейник с горячим кофе, молочник со сливками и две кофейные чашки, после чего удалилась, оставив Алёну наедине с Запольским.
- Арсений Борисович, мне необходимо поговорить с вами, - пригубив кофе, тихо произнесла девушка.
- Вы хотели о чём-то попросить меня? – улыбнулся Запольский, любуясь ею из-под полуопущенных ресниц.
Несмотря на некоторую бледность и слегка болезненный вид, Алёна выглядела очаровательно в белом пеньюаре из полупрозрачного шёлка, отделанного тончайшим кружевом. Который день кряду князь ловил себя на мысли, что скучает по девушке и видеть её каждый день стало для него насущной необходимостью.
- Мне право неловко, я причинила вам столько хлопот, - со вздохом поставила на поднос кофейную чашку Алёна.
- Не стоит беспокойства, - отозвался Запольский, тщетно пытаясь скрыть тревогу, поселившуюся в душе, едва Алёна начала сей разговор.
Он чувствовал, что именно сейчас всё решится. Она надумала уйти, а он обещал ей в том не препятствовать. Но Боже, как же ему не хотелось её отпускать! В кое-то веки в его жизни появился какой-то смысл. У него появилась причина спешить со службы домой, испытывая по дороге нетерпение, смешанное с радостным предчувствием встречи. В первые дни, когда жизнь её находилась в опасности, Арсений ловил себя на мысли, что тревожится о ней, и даже мысли не допускает о том, что может потерять её. И вот, кажется, тот час настал.
- Я не могу более оставаться с вами, - вздохнула девушка. – Моё положение при вас скандально и не принесёт мне ничего, кроме разочарования. Рано или поздно моё общество наскучит вам, и вы сами пожелаете, чтобы я ушла, - опустила она голову.
- Разве я словом или делом дал вам понять, что не нуждаюсь более в вашем обществе? – пытливо вглядываясь в алеющее румянцем стыда лицо, осведомился князь.
- Нет, но вы же не станете отрицать, что когда-нибудь такой момент настанет? – подняла голову Алёна.
- Может быть, и не настанет, - задумчиво отозвался Запольский, размышляя над её словами.