Страница 46 из 191
- Вы обещали, - робко напомнила ему Алёна.
- Я от своих слов не отказываюсь, - Арсений взял её руку, сжал в своих ладонях, - но куда вы пойдёте? Или надумали вернуться в Пятигорск?
- В Пятигорск? Нет, - покачала головой Алёна. – Не могу, - вздохнула она. - Я думала о том, чтобы найти место компаньонки или какую-нибудь работу, но всё лучше, чем быть... - она умолкла, сообразив, что, вероятно, оскорбит его, чего вовсе не хотела, учитывая, как много он сделал для неё.
- Моей любовницей? – криво усмехнулся князь. Арсений выпустил её ладонь и поднялся с кресла. – Разве я отношусь к вам, как к любовнице? Разве я обидел вас чем-нибудь? – остановился он спиной к ней у окна, вглядываясь в жёлтые пятна фонарей, виднеющиеся через замёрзшее окно.
- Нет, но я не люблю вас, - выдохнула Алёна.
«Я не люблю вас!» - однажды он уже слышал эти слова. И тогда они причинили ему такую боль, что казалось, сердце не выдержит и разорвётся, так сильно, так больно, колотилось оно тогда в груди. Запольский вздохнул, прислонился лбом к холодному стеклу, остужая пылающую голову. Шесть лет минуло, а воспоминание до сей поры причиняло страдание. Он был слишком юн тогда и не сумел отличить подлинное чувство от жалости и сострадания. Слишком далеко завело его желание быть рядом с той, что пожалела в трудную минуту. Она была старше его на целый десяток лет, но он не видел в этом препятствия для того, чтобы рука об руку пойти с ней до самого конца.
Блистательная светская львица, баронесса фон-Майер, тридцатилетняя вдова и подруга княгини Запольской, после смерти последней взялась опекать единственного наследника рода Запольских. Арсений влюбился со всем пылом юности в красивую уверенную женщину с царственным взглядом и манерами императрицы, и она уступила его страсти. Связь сия продлилась недолго. Как только юный князь заговорил о браке, баронесса охладела к нему. Громом среди ясного неба стали её слова о сострадании и милосердии, проявленным к нему, в ответ на пылкое признание в любви.
Баронесса весьма ценила обретённую ею после смерти супруга свободу и не собиралась расставаться с ней. Она предпочла расстаться с юным любовником, укатив в Париж с одним из своих многочисленных поклонников и оставив без сожаления безумно влюблённого в неё юношу.
Запольский счёл её поступок предательством, и запретил себе вспоминать и думать об этой женщине, но разум оказался не властен над сердцем, и ещё долгое время он даже слышать не мог ничего о том, что было связано и именем Амалии фон-Майер.
И вот, когда ему стало казаться, что он полностью излечился от болезни, которой считал свою одержимость Амалией, ему вновь сказали о том, что его не любят. Может быть, это злая насмешка судьбы? Может быть, он столь сильно провинился перед Всевышним, что ему суждено любить женщин, которые не питают к нему ответных чувств? «Любить ли? Можно ли чувство к девушке, с которой знаком без году неделя, назвать любовью? Но, что тогда есть любовь, если ни желание быть рядом каждую минуту, видеть, слышать, держать за руку!» - Запольский оттолкнулся от подоконника и пересёк комнату, опустившись на одно колено рядом с креслом Алёны.
- Я не прошу вашей любви, Элен, - вновь завладел он её рукой, покрывая поцелуями тонкие пальцы.
- Чего же тогда вы хотите? – распахнула и без того большие чёрные глаза Алёна.
- Возможно, вашей дружбы, доверия. Не уходите. Без вас мой дом холоден и пуст. Когда вы здесь, мой дом – единственное место, где я хотел бы находиться всё время.
Алёна не отняла руки, провела ладонью по чуть шершавой от отросшей щетины щеке, запустила пальцы в волнистые кудри, ощущая, как зачастило в груди сердце, и уже знакомая горячая волна зародилась где-то внутри её естества, поднимаясь всё выше и грозя накрыть с головой, унести с собой, сметая все мысли о том, чтобы воспротивиться столь явной страсти, обжигающим поцелуям, крепким, но нежным объятьям.
Как же хорошо! Как хорошо ощущать себя маленькой и слабой в сильных надёжных руках. Закрыть глаза и не думать ни о чём, кроме наслаждения, что дарят его губы и руки.
Почти беззвучно открылась и тотчас закрылась дверь. Горничная, вернувшаяся, чтобы забрать грязную посуду, услышав тихий протяжный стон, страстный шёпот, прерываемый томными вздохами и скрипом широкой кровати, поспешила ретироваться, не забыв презрительно скривить губы в пренебрежительной усмешке.
Позже, очнувшись от забытья любовной лихорадки на скомканных простынях, Запольский поднялся, чтобы одеться и уйти, но тогда уже сама Алёна не отпустила его, безмолвно положив ладони на широкие обнажённые плечи, удержала подле себя, взглядом умоляя остаться.
Арсений погасил свет и вернулся в постель. Никто из них не проронил ни слова, опасаясь, что любые слова могут нарушить очарование вечера, разрушить хрупкое воцарившееся промеж них перемирие.