Страница 134 из 191
Махнув рукой солдату, чтобы тот поднял шлагбаум, офицер вернул бумаги Фишеру:
- Счастливого пути, господа. Надеюсь, господин Штойнберг всё же оправится от ран.
Оказавшись по другую сторону границы, де Бриенн перевёл дух. Швейцарские пограничники оказались менее дотошными, возможно, потому, что управлял экипажем их соотечественник.
Благодаря отчаянной смелости двух приятелей новый 1917 год Арсений Борисович встречал уже в своих французских владениях в тридцати двух лье (180 км) от разрушенного войной Реймса на берегу живописного озера Этан-де-ла-Фоли в уютном шато Ле-Гранж. Само путешествие через территорию сохраняющей нейтралитет Швейцарии Запольский помнил весьма смутно. Боль от многочисленных ран, полученных в последнем бою, была порою невыносима, и Антуан, дабы облегчить раненому страдания, время от времени прибегал к уколам морфия, которые позволяли Запольскому на время забыться.
Возвращение к жизни оказалось мучительно болезненным. Характер ранений не оставлял Арсению шансов выжить в лазарете при концентрационном лагере, но несомненный хирургический талант, коим обладал де Бриенн, прогрессивные взгляды на медицину молодого амбициозного врача и хороший уход стали залогом успеха в борьбе за жизнь. Однако прежде, чем победа жизни над смертью стала очевидна, Запольскому пришлось перенести несколько операций. Период восстановления затянулся.
Единственное, что не удалось де Бриенну, так это вернуть своему кузену зрение таким, каким оно было до ранения.
Хмурым мартовским утром Арсений Борисович, сидя в кресле у жарко пылающего камина, пытался прочесть свежий номер «Эко де Пари». За окном выл ветер, бросая в стёкла мелкую снежную крупу, видимо, последнего снега в этом году, но Запольский не замечал разыгравшейся непогоды. Строчки, повествующие о переменах, произошедших в Петрограде, расплывались перед глазами.
- Не могу поверить, - откинулся на спинку кресла Запольский, прикрыв слезящиеся глаза рукой. – Подай мне очки, пожалуйста, - обратился он к кузену.
- Как врач, настоятельно рекомендую поберечь зрение, - де Бриенн нехотя протянул очки Арсению.
- Ты только послушай, - перебил кузена Арсений и принялся читать вслух последние новости, дошедшие до Франции из Петрограда. – Как могли допустить? Мерзавцы и трусы! – горячился Запольский, завершив чтение статьи.
- Ежели желаешь знать моё мнение, то всё это было неизбежно. Ваш император не желал видеть зреющего недовольства и старался не замечать бунтарских настроений. К сожалению, его окружение тоже не желало понимать, что нужны перемены, пока не стало слишком поздно.
- О каких переменах ты говоришь? – усмехнулся Арсений. – Уж не о конституции ли?
- И о ней в том числе, - кивнул Антуан. – Я говорю об ограничении власти монарха, о предоставлении больших прав и свобод.
- Кому они нужны эти права и свободы? - в сердцах отозвался Запольский. – Неграмотному крестьянству, рабочим на фабриках? Уверен, mon ami, что прежде всего эти простые умы занимает вопрос хлеба насущного. Это лишь бездельники горазды рассуждать о правах и свободах.
- А вот тут ты не прав, - вздохнул де Бриенн. – Прогресс не стоит на месте, а ты привык смотреть на рабочий класс свысока. Вот ответь мне, чем ты лучше иного рабочего? Он производит что-то полезное, нужное для общества. А что сделал ты?
Запольский умолк. Не то, чтобы Арсений никогда не задумывался над тем, что было бы доведись ему родиться в семье крестьянина или заводского рабочего, но неуютно становилось от этих мыслей, гнал их от себя, оправдываясь тем, что у каждого своя судьба.
- Молчишь? То-то же. Происхождение определяет жизненный путь и судьбу. А что было бы, коли бы у всех от рождения были равные права и возможности? – продолжил Антуан.
- Это утопия, mon ami, - вздохнул Запольский. – Зачем говорить о том, чего никогда не будет?
- Но это не значит, что подобные мысли не приходят в иные горячие головы, а поселившись там, будоражат разум, заставляя искать выход из замкнутого круга. Недовольство – вот, что движет массами. А было бы послабление, была бы отдушина к крышке кипящего котла, и он никогда бы не взорвался. Пар бы вышел, и всё успокоилось.
- Возможно, ты и прав, - вынужден был согласиться Запольский. – Как бы то ни было мне нужно попасть в Петроград.
- Вот уж не самая здравая мысль, - тотчас возразил де Бриенн. – Я тебя, считай, по частям собрал, а ты вновь норовишь сунуть голову в самое пекло. Приход к власти временного правительства – не самое страшное, что ждёт Россию. Ты только вдумайся, «временное правительство» - это ж надо было так назвать. В самом названии заложена трагедия и фарс.
- Оставь. Хуже уже не будет, - хмуро бросил Запольский.
Но де Бриенн уже оседлал своего любимого конька, заговорив о равенстве и останавливаться не собирался. С какой-то мрачной решимостью он продолжил пророчествовать о всевозможных бедах и потрясениях, грядущих в самом ближайшем будущем.
- Что тебе в том Петрограде? Не лучше ли подальше от греха пережить смутное время? – не унимался Антуан.