Страница 135 из 191
- Прекрасная Элен, - понимающе улыбнулся де Бриенн. – А ты как Парис готов на любые безумства ради её прекрасных очей. Никогда не думал, что найдётся та, что способна затмить Полин.
- Дело вовсе не в том, - задумчиво отозвался Арсений, глядя мимо кузена на мелкую снежную крупу, кружившую за окном.
Он бы и желал объяснить, но не смог сходу подобрать слова. С какой стороны не взгляни, а в рассуждениях де Бриена было немало здравого смысла, но принять их как руководство к действию для Арсения было совершенно невозможно. Разве не присягал он Государю и Отечеству? Разве не грозила нынче опасность всему тому, что было дорого и свято? Невозможно остаться в стороне, даже зная заранее, что ничего, кроме погибели, не несёт этот выбор. Но Запольскому не хотелось верить в то, что всё переменилось безвозвратно и так, как прежде, уже никогда не будет. Случались и ранее дворцовые перевороты и бунты, но усмирённые властной рукой они затихали.
- Я вижу, тебя не переубедить, - вздохнул Антуан. – Морем, пожалуй, будет дольше, зато не в пример безопаснее.
- Я хочу составить завещание, - обернулся он к кузену.
- Не гневи Господа, размышляя о смерти, - нахмурился де Бриенн. – Ты дважды стоял одной ногой в могиле, третьего раза может быть и не дано.
- Всего лишь желаю соблюсти формальности, дабы мой единственный наследник был признан таковым по закону, - возразил Арсений.
Несмотря на принятое решение, отъезд откладывался не единожды. То вдруг находились срочные дела, непременно требующие участия Запольского, то не было подходящего судна, которое бы шло в Кронштадт. Арсений Борисович вполне обосновано подозревал своего кузена в том, что он нарочно находит различные предлоги, дабы задержать его во Франции, в надежде, что однажды родственник внемлет доводам разума и перестанет рваться туда, где ситуация ухудшалась с каждым днём. Как бы то ни было в конце сентября 1917 года Запольский покинул французский берег на судне, шедшем из Марселя вокруг Европы в Кронштадт.
***
В который раз Алёна пеняла себе на то, что нарушила своё же обещание, данное Сержу. Надобно было уезжать в Пятигорск, но не могла она уехать из Петрограда, хотя бы не попытавшись помочь madame Прохоровой. Алёна тщетно обивала порог рабочего кабинета коменданта Петропавловской крепости ровно до тех пор, пока бывшую сестру милосердия, обвинённую в убийстве генерала Васнецова, не перевели в Шлиссельбург, добраться до которого у mademoiselle Коршуновой не было никакой возможности.
Григорьев тоже не сидел сложа руки. Ротмистр записал показания, данные Белозерским перед его отъездом в полк и вооружившись довольно сносным портретом сообщника Волгина, набросанным умелой рукой Сергея Кирилловича, который, как выяснилось, неплохо умел управляться с карандашом, пытался напасть на след таинственного пособника поручика. Поиски вынудили Григорьева покинуть Петроград и отправиться в Самару, куда вели следы преступника.
Оставшись без поддержки ротмистра, Алёна мало, что могла сделать. Пока она обдумывала, какие ещё действия она может предпринять по спасению тётки, madame Прохорову жарким августовским днём суд приговорил к смертной казни, и приговор привели в исполнение уже на другой день прямо во дворе тюрьмы. Получив ошеломляющее известие, Алёна на некоторое время совершенно утратила чувство реальности происходящего. Всё казалось дурным сном, что развеется поутру, стоит только первому лучу солнца заглянуть в окно. Разум отказывался верить в то, что приговор могли привести в исполнение в столь короткий срок. Однако по размышлению сам собой напрашивался вывод, что случилось сие неспроста, видимо, кто-то очень желал, чтобы madame Прохорова исчезла с лица земли и как можно скорее. Тут бы и сообразить, что и собственная жизнь может быть в опасности, да и бежать без оглядки, но mademoiselle Коршунова твёрдо решила, что не побежит, ибо устала бояться каждого шороха и каждой тени. Надобно распутать сей клубок до конца, и только тогда она сможет вздохнуть спокойно.
Алёна добилась разрешения схоронить тётку. Заколоченный гроб привезли в Петроград из Шлиссельбурга спустя два дня после казни преступницы. После отпевания mademoiselle Палех или madame Прохорову, схоронили на кладбище Новодевичьего монастыря, неподалёку от могилы матери. Знала бы Алёна тогда, что неведомый враг – ещё не самое страшное, что ждёт её впереди. За всеми своими переживаниями она и не заметила, как стремительно менялся облик Петрограда. Северная столица, совсем недавно пленявшая приезжих роскошью своих дворцов и парков, мостов и каналов, из модного щеголеватого франта превратилась в грязного, оборванного и угрюмого проходимца. По улицам группами ходили солдаты и матросы, на площадях стихийно возникали митинги. О чём-то красноречиво разглагольствовали ораторы, взобравшись на рукотворные возвышения и называя всех поголовно товарищами. Алёна их не слушала. Недосуг было.
Минул год с исчезновения Запольского, но продолжая надеяться на чудо, mademoiselle Коршунова оставалась в столице. Прислуга в доме Арсения разбежалась, остался только один дворецкий, хранивший верность последнему в роду князю. Как и Алёна он не верил в то, что молодого барина больше нет в живых. Раз не нашли, стало быть, плохо искали. К барышне, проживавшей в доме, пожилой человек привязался всей душой и свято уверовал в то, что, когда барин вернётся, то черноокая красавица непременно станет следующей княгиней Запольской. Так и коротали они дни вдвоём в ожидании вестей.