Авантюристка

- Что ты желаешь услышать? – затушил окурок в пепельнице Белозерский.

- Ты веришь, что он жив? – тихо осведомилась девушка.

- Нет, - после продолжительного молчания отрезал Сергей Кириллович. – Самое время поинтересоваться внёс ли он тебя в завещание, как мать своего сына.

- Как ты можешь так говорить?! – задохнулась от гнева Алёна.

- Ну, слава Богу, - усмехнулся Серж, - наконец-то, я вижу свою сестру, а не бледный призрак. – Мне бы очень хотелось верить в то, что Арсений выжил, на передовой ещё и не такое случается, но факты, - выразительно скривился Белозерский, - увы, свидетельствуют об обратном.

- Я поеду туда, я буду его искать. – Алёна поднялась с кушетки и, обхватив себя руками за плечи, закружила по комнате.

- Не самая мудрая мысль, - возразил Белозерский.

- Но надо же что-то делать! – остановился девушка у кресла кузена.

- Ждать, более ты ничего не можешь сделать. И знаешь, тут я склонен согласиться с Григорьевым. Тебе лучше поехать в Пятигорск, к сыну. Он, наверное, уже и забыл, что у него есть мать, - упрекнул кузину Сергей Кириллович.

Алёна опустила голову, щёки полыхнули румянцем стыда, от вполне справедливого упрёка.

- Ты прав, Серёжа. – Алёна опустила ладони на широкие мужские плечи. – Я поеду, как только ты вернёшься в полк.

Белозерский легонько погладил вздрагивающую ладошку девушки кончиками пальцев, обхватил тонкое запястье и, повернув голову, прижался к нему губами:

- Прости. Я не должен поучать тебя, не имею права.

- Кто же, если не ты? - тихонько вздохнула Алёна. – Ты знаешь обо мне больше, чем кто-либо другой.

Алёна хотела ещё что-то сказать, но осеклась, поражённая двусмысленностью только что произнесённых слов. Залилась румянцем, проклиная болтливый язык, и отодвинулась от Белозерского.

- Доколе ты о том вспоминать будешь? – глухо пробормотал Сергей Кириллович. – Никто не виноват, ни ты, ни я.

- Знаю, - отмахнулась Алёна, - всё одно, кошки на душе скребут, как подумаю о том, что мы с тобой… Я думала, что люблю тебя. Мне так казалось… там, в Пятигорске, а потом, я Арсения встретила. Теперь-то точно знаю, что любовь она не такая, какой я её себе представляла. Я за ним… - девушка тяжело вздохнула, провела манжетой по лицу, стирая непрошеные слёзы, - я за ним на край света пойду.

***

Последнее, что запомнил Запольский – невыносимо яркая вспышка света, ударившая по глазам, чудовищный грохот взрыва, после которого внезапно его, упавшего, накрыла оглушающая тишина и ощущение холодной сырости земли в невыносимо жаркий полдень под своей щекой. А после… после спасительная темнота утянула в непроглядную бездну, где не было ничего: ни света, ни запахов, ни звуков и даже мыслей там не было.

Возвращение из небытия оказалось болезненным. Боль – это всё, что он ощущал, всё, о чём мог думать, ибо она сводила с ума, терзала и тело, и разум. Запольский до зубовного скрежета сжимал челюсти в тщетной попытке остаться мужчиной и сдержать стоны. Он видел свет, но мутная пелена перед глазами мешала разглядеть что-либо. Арсений, желая дотронуться до лица, собравшись духом, поднял руку, ощущая, как тысячи железных зубов впиваются в плоть, желая растерзать её, но его запястье перехватили и опустили. Тот, кто удерживал ладонь князя заговорил с ним по-русски, но с жутким акцентом, пытаясь донести до раненого мысль о том, что нельзя трогать повязку на голове.

- Ich spreche Deutsch (Я говорю по-немецки), - едва слышно выдохнул Запольский.

- Gut (Хорошо), - послышалось над ухом.

Человек, оказавшийся военным врачом, поведал Запольскому о том, что у него контузия, многочисленные ранения, полученные после взрыва, и находится он в лазарете лагеря для военнопленных. Также он сказал, что завтра придут из комендатуры, дабы внести его в списки пленных, поскольку никаких документов при нём обнаружено не было.

Лишившись зрения, Запольский весь обратился в слух, пытаясь понять, где он находится. Из разговоров, что велись вокруг тихим шёпотом, Арсений понял, что немцы пленных в лазарете долго не держали. Едва оправившихся от ранений офицеров, тотчас отправляли в концентрационный лагерь под Инсбруком.

На другой день после того, как Арсений пришёл в себя, в лазарет пожаловали представители Международного Комитета Красного креста. Раненых опросили на предмет отношения к ним. Запольский лежал в самом дальнем углу. Ощутив какое-то движение рядом, Арсений внутренне напрягся, не зная, чего ему ожидать.

- Не отвечай, слушай, - заговорили с ним по-французски.

- Антуан? – рискнул осведомиться Запольский, надеясь, что не ошибся и на самом деле слышит голос своего французского кузена.

- Да, - прохладная сухая ладонь скользнула по щеке Арсения. – У тебя жар, дело плохо. Я не оставлю тебя здесь, чего бы мне это не стоило.

Антуан де Бриенн, двоюродный брат князя Запольского, избравший своим поприщем медицину, вот уже второй год являлся представителем Международного Комитета Красного креста и делал всё возможное, дабы облегчить участь пленных, независимо от того, к какому сословию и национальности они принадлежали.