Страница 126 из 191
- Был один человек, - вздохнула женщина. – Поручик Васнецов. Он находился в Пятигорском госпитале на лечении после ранения, но сия история закончилась, не успев начаться.
«Васнецов!» - догадка, осенившая ротмистра, была столь ошеломительная, что он даже поперхнулся. Александр вскочил со стула, заметался по комнатёнке, не обращая внимания на изумлённый взгляд madame Прохоровой. Ротмистр открыл свой чемодан и, порывшись в вещах, извлёк на свет божий фотокарточку из альбома баронессы фон Майер.
- Вы узнаёте кого-нибудь? – протянул он снимок Авдотье.
Сделав ярче свет керосиновой лампы, женщина склонилась над фотографией.
- Это Серж, - ткнула она пальцем в Самбурова на снимке, а это… Родион – выдохнула она, указывая на Фридриха Вернера.
- Всё сходится! – Александр запустил пальцы в волосы, взлохматив русые кудри. – Самбуров его узнал и это стало причиной его смерти. Вот отчего его лицо мне показалось знакомым. Генерал Васнецов, разумеется, весьма изменился с тех пор, но не настолько, чтобы его невозможно было узнать.
- Я вас не понимаю. – Авдотья смотрела на ротмистра, как на умалишённого.
- Имя человека, которого вы знаете, как поручика Васнецова, на самом деле Фридрих Вернер. Он – немецкий шпион. Сергей Михайлович некогда был знаком с Фридрихом. Россия, разумеется, огромная страна, и они могли бы никогда не встретиться, но провидению было угодно, чтобы всё случилось иначе.
- Боже правый, - Авдотья прикусила костяшки пальцев, раскачиваясь на табуретке, - стало быть, я всё-таки виновна в их смерти. Я несколько раз встречалась с Васнецовым у источника тайком от Веры и Сержа, а когда призналась ему, что княгиня Самбурова приходится мне сестрой, он пропал. Я осмелилась обратиться к Сергею с просьбой, разыскать Васнецова…
- Судя по всему, князь его нашёл, - вздохнул Григорьев.
Обыкновенно бледное лицо madame Прохоровой после разговора с ротмистром горело лихорадочным румянцем. Женщина пришла в страшное волнение, жуткие воспоминания о той ночи, когда случилась трагедия, полностью овладели её сознанием. Авдотья сжала ладонями виски и крепко зажмурилась:
- Я не желала им смерти, я не хотела… Боже, выстрелы, всюду кровь, дым такой едкий, плач Сашеньки… Они никого не пощадили, даже Петрушу, я спряталась в шкафу, потом стала задыхаться, услышала, как Саша плачет, пошла в детскую… Серж… он лежал на пороге комнаты, рубашка была в крови, я наклонилась к нему, но он… он уже не дышал. Я схватила Сашу, двери флигеля чем-то подпёрли, но из подвала был выход на задний двор, очевидно, они о нём не знали.
- Вы ни в чём не виноваты, Надежда Даниловна, - пытаясь успокоить женщину, Григорьев положил руки на худые вздрагивающие плечи.
Авдотья сбросила его руки с плеч и поднялась:
- Уходите! – указала она на дверь. – Пожалуйста, оставьте меня, мне надобно побыть одной.
Григорьев засомневался в том, что можно оставить её в одиночестве в столь взвинченном состоянии, но взгляд madame Прохоровой, непреклонный и требовательный, свидетельствовал о том, что женщина вполне отдаёт себе отчёт в том, что делает, и одиночество понадобилось ей вовсе не для того, чтобы свести счёты с жизнью, но для того, чтобы прийти в себя.
- Увидимся утром, - попрощался ротмистр на пороге, но ответом ему была тишина.
Однако утреннее свидание с madame Прохоровой не состоялось. Авдотья исчезла из госпиталя, и никто не знал, где её искать. Понимая, что отпущенного ему времени осталось слишком мало, Григорьев засобирался на передовую. Тревога, что поселилась в душе после слов сестры милосердия о провале наступления на ковельском направлении, оказалась небезосновательной. Добравшись таки в расположение Преображенского полка, Григорьеву было странно и горько узнавать от очевидцев о том, как бездарно распорядилось командование лучшими гвардейскими частями, отправив опору самодержавия фактически на бойню.
Первоначально наступление было назначено на десятое июля, но из-за непогоды его перенесли на пятнадцатое число. Задержка стала одной из причин провала. Первоначально перед гвардейцами находились австрийцы, не больно-то сильный противник. Поэтому подготовка исходных плацдармов велась не столь тщательно, и войска были уверены в успехе. Случись атака всего двумя днями раньше, исход сражения был бы совсем иным, не было бы столь многочисленных потерь. Но, увы, немецкое командование успело произвести перегруппировку войск и, когда русские пошли в атаку, их встретили уже отборные германцы.
В том месте, где планировалось наступление, река Стоход имела бесчисленное количество рукавов, которые, разлившись, превратили всю местность в почти непроходимое болото. Несмотря на это, гвардейцы пошли в атаку.
Движение цепей шло очень медленно, ноги так засасывались болотом, что люди падали или вытягивали ноги из тины с помощью рук, дабы не оставить в болоте сапоги. Рукава реки оказались настолько глубокими, что офицеры и солдаты в них тонули. Не хватало санитаров для оказания помощи раненым и выноса их из боя, а здоровые расстреливались немцами, как куропатки... От полка осталось приблизительно около роты.
Попытки Григорьева узнать хоть что-нибудь о судьбе Запольского не увенчались успехом. Арсения Борисовича не было ни среди убитых, ни среди раненых. Предполагали, что князь Запольский попал в плен, ведь именно его рота шла в первых рядах.