Авантюристка

Григорьев махнул рукой:

- Я знаю, что ты станешь убеждать меня в невиновности mademoiselle Коршуновой, но послушай, что я тебе скажу. Последние провалы на Западном фронте, разумеется, можно объяснить тактическими просчётами командования, либо тем, что в штабе фронта появился предатель и…

- Довольно, - остановил товарища Запольский. – Я всё понял.

- Ничего-то ты, mon cher ami, не понял, - перебил его Григорьев. – Твой арест – дело лишь нескольких дней. Тебе нужно уехать и желательно прямо завтра.

- Я никуда не поеду, пока не разберусь во всём, - возразил Запольский. – Настоящее имя Элен – Александра…

- И ты ещё станешь убеждать меня в её невиновности, - грустно усмехнулся Григорьев.

- Александра Сергеевна, княжна Самбурова, - продолжил Запольский. – Выслушай меня, прежде чем делать какие бы то ни было выводы.

Сбивчиво и торопясь, Арсений пересказал всё, что ему стало известно от Алёны о смерти её родителей и о том, какую роль в этом сыграла её тётка, сестра княгини Самбуровой. Некоторое время Григорьев молчал, осмысливая услышанное.

- Разумеется, я подниму старые архивы, ежели там ещё сохранилось дело, о каком ты мне нынче толкуешь, но что-то подсказывает мне, что сие напрасная трата времени, и все упоминания о смерти князя Самбурова и его семьи уже давно исчезли оттуда, - оглянувшись по сторонам, всё же закурил Григорьев, - но ты должен уехать, незамедлительно, - добавил он, стряхивая пепел с сигареты.

- Хорошо. Завтра я отправлюсь в Минск, я должен увидеться с Элен, - согласился Арсений.

- Нет. Путь в Минск тебе заказан, - возразил Григорьев. – И mademoiselle Коршунову ты не увидишь, по одной простой причине, что в самом скором времени её перевезут в Петербург. Коли дело обстоит так, как ты мне поведал только что, то мне становится понятно к чему такая спешка. Её арестовали только два дня тому назад, а нынче утром об этом стало уже известно в Петербурге. Вывод напрашивается сам собой. Некто очень хочет, чтобы Елена Яковлевна, как можно скорее оказалась в стенах Трубецкого бастиона и желательно исчезла в них навсегда.

- Тогда тем более я не могу уехать и оставить её, - нахмурился Запольский. – Если я уеду, то тем самым только дам повод считать себя виновным.

- А угодив в крепость, ты ничем не сможешь ей помочь, - возразил Григорьев. – Пойми, обвинения, выдвинутые против тебя, слишком серьёзные, чтобы пренебречь ими. Не мне тебе говорить, какими методами у нас ведётся дознание. Есть некто, кого мы не знаем, но кто обладает всей полнотой власти и этот некто желает избавиться от тебя и от mademoiselle Коршуновой. Стало быть, найдутся неоспоримые доказательства твоей причастности к шпионажу. Тебе рассказать, что у нас нынче делают со шпионами?

- Я не вижу выхода, - опустил голову Запольский.

- Уезжай, - покачал головой Григорьев.

- Не могу, - упрямо сжал губы Арсений.

Александр Сергеевич потушил окурок и достал ещё одну сигарету:

- Есть ещё один выход. Поутру не мешкая, отправляйся в Генштаб и просись на передовую. Я постараюсь на месте запутать дело и отвести от тебя подозрения.

- А как же Элен?

- Боюсь, тут я помочь не в силах, - развёл руками Григорьев. – Всё, что могу, так это потянуть время и постараться найти того, кто заказывает музыку. Дай мне слово, что сделаешь так, как я сказал.

Арсений кивнул, будучи не в силах произнести ни слова.

- Вот и ладно. Со своей стороны, берусь оказать содействие, чтобы твоё прошение удовлетворили, - пообещал Александр Сергеевич.

- Боже правый, я не могу вновь её потерять. – Запольский прислонился плечом к холодной каменной стене.

Григорьев молчал. Новые обстоятельства, которые открыл ему Запольский, говорили в пользу того, что mademoiselle Коршунова невиновна, и кто-то пытается устранить её, опасаясь того, что на поверхность выплывут старые грешки.

- Ежели она невиновна, я устрою ей побег, - едва слышно выдохнул Александр, в душе ругая себя за принятое решение, которое могло стоить ему не только карьеры, но и головы.

***

Алёна провела ночь в полицейском участке. Городовой, что привёз её сжалился над арестанткой и под утро принёс ей горячего чаю и ломоть хлеба с куском ветчины. Не успела она покончить с завтраком, как в участок явились двое жандармов. Ничего не объясняя Алёне велели собрать вещи и следовать за ними. Снова была поезда в чёрном казённом экипаже. Алёна думала, что её отвезут в штаб или в жандармерию, но карета остановилась на привокзальной площади. Один из жандармов ухватив её за плечо, заставив выйти из экипажа.

- Куда меня везут? – дрожащими губами осведомилась девушка, входя вместе со своими конвоирами в здание вокзала.

- Не велено говорить, - сухо обронил один из них с пышными тёмными усами.

Не задерживаясь, арестованная вместе с жандармами прошла к перрону, где под парами стоял состав, готовый тронуться в путь. Девушка вошла в купе, и присела у окна, подперев кулаком щёку. Один из её стражей запер двери и уселся напротив, второй присел подле арестантки, отрезая ей путь к двери. Состав тронулся, и мимо поплыло здание вокзала.