Страница 104 из 191
Думать о делах Алёны, было куда проще, чем размышлять над смертью жены и дочери. Несмотря на то, что реальность предстала перед Арсением двумя могильными холмиками с крестами и медными табличками, он так и не осознал до конца, что Полин исчезла из его жизни и уже более никогда не вернётся. Он помнил девочку-подростка, юную прелестную барышню, красивую, уверенную в своей неотразимости молодую женщину. В его воспоминаниях она продолжала жить, смеяться, грустить, гневаться, и представить себе, что отныне её тело погребено в земле в роскошном деревянном ящике, у Арсения никак не получалось. Нет, он её не любил. Не любил, как жену, как женщину, но она была частичкой прошлого, той частичкой, что в его памяти накрепко была связана со светлыми воспоминаниями о том времени, когда были живы родители, когда, казалось, что вся жизнь впереди и все дороги перед ним открыты.
- Ежели хочешь, я могу остаться с тобой, - предложила Амалия, когда автомобиль остановился у крыльца её дома.
- Не надобно, - помогая баронессе выйти из машины, отозвался князь. – У меня имеются дела, и до вечера я буду занят, - добавил Арсений, желая смягчить довольно резкий отказ.
Ведомство, в котором ныне служил Григорьев, являлось довольно засекреченным и немногие были посвящены в то, чем там занимались, от того ехать прямо в Генштаб и искать там своего бывшего сослуживца Запольский не решился, полагая, что беседовать на столь щекотливую тему будет всё же лучше с глазу на глаз и в более располагающей обстановке.
Поздним вечером, отпустив шофёра, Арсений Борисович сам сел за руль чёрного Делоне и отправился по известному ему адресу. Григорьева он застал за ужином. Слуга, открывший двери, тотчас признал князя и проводил в небольшую столовую. Хозяин апартаментов поднялся из-за стола, пожал протянутую ладонь и, повернувшись к серванту, достал пару рюмок.
- Присаживайся, - кивнул Александр Сергеевич на свободный стул подле стола. – Слышал о твоей утрате, соболезную, - тихо обронил он, наполняя рюмки. – Царствие небесное Полине Бернардовне, - вздохнул бывший жандарм и залпом осушил рюмку.
Арсений только лишь пригубил свою и поставил на стол. Как бы ни был Запольский поглощён размышлениями о предстоящем разговоре, от него не укрылось, что Григорьев совершенно не удивлён его визитом, мало того, создавалось стойкое ощущение, что Александр ждал его.
- Я только нынче утром приехал, - произнёс Арсений.
- Я знаю, - обронил Григорьев.
Запольский изумлённо распахнул глаза, но Александр Сергеевич молчал. Хмурая складочка на лбу выдавала напряжённую работу ума. Внимательный пытливый взгляд Григорьева скользил по лицу князя, подмечая каждую мелочь. Искреннее недоумение во взгляде Арсения, видимо, рассеяло его подозрения, и Александр заговорил:
- За тобой следят, - вполголоса заметил Григорьев.
- Отчего? – одними губами прошептал Запольский.
- Сам не догадываешься? – облокотился на стол Александр, отодвинув в сторону тарелку.
- Нет, - тихо отозвался князь.
- Mademoiselle Коршунова, - обронил Григорьев.
- Собственно, я здесь ради Элен, - настороженно взглянул на бывшего боевого товарища Арсений.
- Стало быть, ты тоже подозревал её? – осведомился Александр.
- Подозревал? Помилуй, Боже, в чём я должен был её подозревать?! – изумлённо воскликнул Запольский.
- Тише, mon cher ami, - покачал головой Григорьев. – Даже у стен могут быть уши. Пройдёмся, - поднялся он из-за стола.
Покинув апартаменты, служившие ему домом, Григорьев легко сбежал по лестнице, приоткрыл дверь чёрного хода, окинул быстрым взором скрывающийся в сумерках внутренний дворик, и шагнув в темноту арки за углом. Арка, выходившая на проспект, была заперта кованными чугунными воротами. Достав портсигар, Александр повертел его в руках, но, не решившись закурить, вновь убрал в карман. Григорьев усмехнулся, в последнее время он стал слишком подозрительным и, признаться честно, не мог отделаться от мысли, что совершает ошибку, решившись предупредить того, кто всегда был ему другом. С самого утра он мучительно размышлял над тем, как поступить. Но не мог Запольский быть предателем! Не мог! У него просто не было причин перейти на сторону врага. Князь не нуждался в деньгах, мало того, он был богат, как царь Мидас, к тому же Арсений – убеждённый монархист, а стало быть, некто, обладающий немалой властью, желал устранить его по каким-то иным причинам. Вздохнув, Григорьев заговорил вполголоса:
- В наше ведомство поутру поступила депеша об аресте mademoiselle Коршуновой по подозрению в шпионаже. Твоё имя тоже упоминалось. Зная о моём отношении к тебе, сие от меня постарались скрыть, потому твоим делом занимается человек, к которому у меня нет подхода.