Страница 59 из 117
Она уже улеглась и даже успела заснуть, когда ее разбудил непонятный шум, доносившийся из приоткрытых окон – загалдели люди, заскрипели ворота, послышался конский топот и глухой звук катящейся по камню повозки. Эмелин подскочила к окну – да, действительно, перед парадным входом остановилась незнакомая черная повозка. Это не была украшенная золотом карета какой-то важной персоны, это была именно повозка – деревянная, с проржавевшим каркасом, обтянутым черной грубой тканью, да еще и местами рваной – клочки вырванной тряпки так живописно болтались на ветру, подсвеченные многочисленными фонарями! Это было более чем странно. Сам Ренард всегда останавливался возле ворот и пешком шел вдоль длинной аллеи. Так кто же посмел в столь поздний час въехать на территорию Королевского Дворца на этой развалюхе? Почему стража пропустила ее?! Единственного человека в этой странной картине она не разглядела – молниеносно бросилась из комнаты, не удосужившись даже накинуть легкий халат.
- Есть кто живой? – раздался снизу знакомый голос.
- Господин де Лафар? Что случилось?
Эмелин сбежала по ступенькам навстречу ночному гостю, теряясь в догадках. Но когда она спустилась с лестницы и увидела ношу на руках Лафара… Она думала, что сойдет с ума в эту же минуту. Девушка машинально отпрянула, раскрыла рот, пытаясь что-то сказать, но получилось только промычать нечто невнятное.
- Эмелин, все хорошо! – поспешил предупредить мужчина. – Он жив!
Но Эмелин уже не слышала его – неотрывно смотрела на укутанное в покрывало безвольное тело мужа у Лафара на руках и только хрипела, едва не задыхаясь:
- Ренард… Рен!
- Эмелин, Вы слышите меня? Успокойтесь, он жив!
- Ренард, - звала обезумевшая девушка, тянулась к мужу и боялась прикоснуться, боялась почувствовать под пальцами ледяное тело мертвеца.
Слова Лафара пролетали мимо. Эмелин едва держалась на ногах и только выбежавшая на шум Герда, еще не успевшая покинуть Дворец, успела подхватить ее за плечи.
- Деточка, - обратился Лафар к служанке, - дай Эмелин что-нибудь успокоительное и нагрей воды – обмыть бы его для начала, - кивая на Ренарда, проговорил мужчина.
Девушка кивнула и попыталась увести Эмелин, но та лишь отмахнулась, давая понять, что в порядке, и потянулась к мужу.
- Оставь ее, - кивнул Лафар. – Беги, готовь воду.
Герда кивнула ему в ответ и тут же поспешила выполнять поручение, а Лафару оставалось только вздохнуть, глядя на растерявшуюся Эмелин.
- Эмелин, приходите в себя и, наконец, проводите меня – куда нести Вашего мужа?
С горем пополам ему все же удалось вывести девушку из ступора и заставить проводить в купальню. Шустрая Герда уже приготовила воду и даже успела наспех соорудить лежбище для Ренарда из мягких полотенец и подушек. Когда все было готово, Эмелин прогнала обоих, заявив, что сама займется мужем. Герда попыталась возразить – не королевское дело выполнять не самую приятную работу: в военных гарнизонах не до гигиены, да и раны нагноились и теперь источали «аромат» заживо гниющего тела. Да и справилась бы она куда лучше и быстрее, нежели королевская дочь, всю жизнь прожившая в роскоши и комфорте. Но Эмелин была настроена решительно – никого подпускать к мужу она не намерена.
- Ему нужен лекарь, как бы заражения крови не случилось. И чем раньше, тем лучше, - проговорил Лафар у самых дверей.
- Герда, - тихо позвала Эмелин.
- Уже бегу!
- Спасибо. Я дам тебе неделю выходных, навестишь родителей, как хотела. Только приведи его скорее!
- Не волнуйтесь, Ваше Величество! Я мигом!
Наконец, Эмелин осталась с мужем наедине. Она не замечала потемневшей от грязи кожи, тяжелых запахов неделями немытого тела и гниющих ран – она смотрела на прикрытые его веки и радовалась, что он жив. Это ЕЕ муж. И какими бы сложными ни были их отношения, ее жизнь накрепко связана с этим хмурым человеком, который, скорее всего, ее возненавидит, когда придет в себя. Но с собой ничего не поделать – она успела его полюбить даже таким: чужим, хмурым и неверным.
Стянула ошметки того, что когда-то служило ему одеждой, осторожно разрезала грязные бинты и стала промывать раны, стараясь не замечать всего того, что могло бы вызвать отторжение и неприязнь. «Не ту грязь надо бояться, которую видишь на человеке», - с детства учила ее мать, - «а ту, которую не видно, которая живет внутри». Эмелин закончила свою работу и теперь внимательно рассматривала мужа, вспоминая каким сильным, уверенным он был, перед долгой разлукой даря ей ласку и нежность, мечтая о наследнике. Он сильно похудел, осунулся за этот год – ребра торчат, черты лица заострились, щеки впали, под глазами – синяки. И сейчас, в забытьи, он так же хмурится, не сумев расслабиться…
- Ты только живи, слышишь? – тихо проговорила девушка, легонечко касаясь колючей его щеки.
Она так боялась, что вот сейчас он откроет глаза, увидит ее и оттолкнет. Она так боялась, что глаза он уже не откроет никогда. Эмелин не выдержала, расплакалась, глядя на едва дышащее распластанное тело и осознавая свою собственную безысходность и скорую, неминуемую расплату, если Ренарду удастся выжить.
- Я прошу тебя, живи! Ренард, ты прости меня, я виновата перед тобой, - шептала Эмелин, заливаясь слезами. – Я знаю, нет мне прощения, и ты возненавидишь меня и прогонишь, и я не стану просить тебя этого не делать. Я прошу тебя об одном – живи. Клянусь, я никогда не желала тебе смерти! Я никогда не желала тебе ничего дурного! И мой грех… Это глупость, Ренард, глупость ревнивой, полюбившей тебя женщины. Прости меня, любимый мой… Знаю, ты – палач мой, так сделай же, как посчитаешь нужным, хочешь – казни, хочешь – прогони с позором… Я все приму, я заслужила это, но сейчас… я прошу тебя, только не умирай…