Грех

- Что слышали. Насколько мне известно, на Вашей родине считается абсолютно нормальным иметь фавориток и фаворитов. Эмелин, Ваша верность никому не нужна, и уж тем более Вашему супругу.

- Замолчите! – девушка вырвалась из его рук и отскочила к кровати. – Мне не нужен фаворит и уж тем более, в Вашем лице! Вы же обещали, что не тронете меня! Риньес, оставьте меня, уходите, я прошу Вас! Я умоляю Вас!

- Я помню о своем обещании, Принцесса. Но почему Вы так боитесь меня? – он подошел и резко развернул девушку к себе лицом. – А хотите, я Вам скажу? Вы не меня сейчас боитесь, а себя. Потому что я прав. Потому что могу дать Вам то, что Вам так нужно сейчас. Потому что Вы сами, того не осознавая, хотите этого, но жутко боитесь, а бояться не надо. Остаться одинокой, ревнивой, злобной, нелюбимой мужем женщиной – вот что гораздо страшнее.

Эмелин так и не смогла ему возразить – задыхаясь от возмущения, открывала рот, пытаясь что-то сказать, пока Риньес не усмехнулся и не приблизился к ее губам. Он действовал крайне аккуратно, боясь ее спугнуть, но стоило ему коснуться приоткрытых губ, как Эмелин, поддавшись, неожиданно вцепилась в него как дикая кошка и ответила на поцелуй – совсем как утром, в той беседке. Он не прогадал – молодая женщина, прячась за маской приличия, вопреки всем своим словам жаждала именно этого: силы, власти, желания, господства мужчины над ней. Ей просто хотелось быть женщиной – любимой и желанной. И пусть любовь эта совсем не та, о которой слагают легенды, и пусть цена ей – медный грош, а срок – всего лишь ночь, опустошенная, измученная женщина искала в ней спасения.

- Не надейтесь, что мы с Вами станем любовниками, - прошептала Эмелин, на мгновенье оторвавшись от маркиза. – Даже если Вы и правы, это всего лишь минутная слабость, это ничего не значит. Сегодня мне очень плохо, но я не намерена изменять Ренарду.

- Конечно.

Она уже совсем не сопротивлялась, когда он вновь завладел ее губами, когда руки заскользили по шелку ее сорочки, сминая… Дорвавшись до чужой женщины, он радовался своей победе – маленькой, незначительной, но достаточной, чтобы самоутвердиться. Доверчивая, глупая девчонка не удосужилась даже проверить все то, что уже который день он вливал ей в уши, доказывая самому себе и всему миру, что он может! Может все, чего бы он ни пожелал! Утереть нос королю – а почему бы и нет? Забраться в постель к самой королеве – да почему же нет-то?!

Он с детства, с первых дней жизни не ведал ни малейших проявлений любви и заботы в свой адрес. Он – ненужный ребенок, позор матери и вечный укор. Отброс, не имеющий права на жизнь, и уж тем более, на какую-то любовь. Он слишком много знал ненависти, злобы, но не знал ни ласки, ни заботы. Чуть повзрослев, как мог, сопротивлялся судьбе, начав доказывать свое право не просто на существование, а на полноценную, сытую, насыщенную жизнь. Доказывал, как мог. Он поступил на службу еще мальчишкой – служил исправно, учился военному мастерству и мечтал быть полководцем. Блестящие успехи принесли ему первое признание – сослуживцы смотрели с уважением, наставники – с одобрением, женщины… с вожделением. Жизнь наладилась, заиграла всеми гранями, открывая все новые возможности для роста. Даже мать и та перестала стыдиться нагулянного сына и смотрела теперь открыто, даже с насмешкой, в глаза всякому, кто смел укорить ее! Признание пришло, но радость молодого мужчины оказалась недолгой – он наслаждался благами новой жизни, а детская обида все не проходила. Казалось, стоит чуть остановиться, и рухнет все опять. И он бежал по этой жизни, любой ценой, день за днем доказывая свои права, доказывая, что он ничуть не хуже других, а может, даже лучше. Таких, как Ренард, он ненавидел особенно – сытые, обласканные с детства, не знающие ни в чем отказа, купающиеся в роскоши по одному только праву рождения. Им не нужно ничего доказывать, судьба преподнесла им все блага еще задолго до их появления на этот грешный свет! А разве это справедливо? Зависть и злоба, ревность к счастью других только подпитывали мальчишку, толкая на немыслимые поступки. Увидев на празднике молодую красивую северянку рядом с ненавистным королевским отпрыском, Риньес поклялся, что во что бы то ни стало покорит испуганную деву, отвоюет у муженька и завладеет ею.

И вот теперь мечта сбывалась – Эмелин дрожала в его руках, поддавалась на искусную ласку, а когда он решительно стянул с нее сорочку, даже не подумала сопротивляться – горела молодая плоть, распаленная умелыми руками, и требовала, жаждала власти над собой.

- Ваше Величество, я обещал, что не трону Вас, - тихо проговорил Риньес, отстраняя от себя расслабленную обнаженную женщину, смеясь и наслаждаясь ее растерянностью. – Если мы не остановимся сейчас, потом я за себя не ручаюсь!

- Риньес, Вы – подонок. Вы мастерски пользуетесь моей слабостью…

Маркиз улыбался, любовался девушкой и даже не возражал: подобные комплименты ему скорее льстили – они всегда выдавали бессилие и покорность всех знатных особ, которых ему удавалось когда-либо уложить под себя. Эмелин, чуть придя в себя, на секунду прикрыла глаза, все никак не решаясь сдаться в желанный, сладостный плен, а потом решительно взглянула в смеющиеся глаза маркиза и провела рукой по легкой, ничуть не скрывающей его тепло рубашке.

- Вы – редкостный подонок, маркиз.

Эмелин вздохнула и принялась расстегивать его рубашку. А он стоял и улыбался, наслаждаясь ее смущением, легким румянцем и откровенным желанием, когда она смотрела на его обнажившееся тело, а потом вдруг выскользнула из его рук, чуть склонилась и нетерпеливо стащила с него штаны.