Страница 3 из 85
Я выныриваю и бью руками по воде, швыряясь в троллей брызгами. Они разлетаются, а я звонко хохочу. После переворачиваюсь на спину и закрываю глаза. Солнце греет лицо и сушит волосы, превращая их в золотистые пряди. Лежу так минут пять, не больше, и вновь ныряю, чтобы быстрее добраться до берега — в глубине легче скользить. Вода расступается — гладкой стрелой несусь вперед, выскакиваю на берег и взбираюсь на скалу.
Под ней — водопад. Бросаюсь в пену и съезжаю вниз, как по горке; бурлящая вода удерживает тело, не даёт провалиться под скалы. Молниеносно! Один вдох, и я внизу, кручусь-верчусь среди непослушных бурунов, раскидывая их во все стороны.
— Хюль!
Я выпрыгиваю из воды на берег и бегу за ними. Легко настигаю, хватаю одного и подбрасываю к небу, а после удираю — за мной не угнаться! Показываю язык, и они радостно хихикают.
Вдруг вижу группу туристов у подножья горы.
— Хюль, задай им жару! — шепчут тролли.
— А то! — задорно соглашаюсь я и мигом забираюсь на камень.
Люди замечают меня — внизу начинается оживление. Их изумлённые жесты и вытянутые лица забавляют меня. Я вскидываю руки, выгибаюсь и встряхиваю длинными волосами, скрывающими тонкий хвост. Платье цвета тумана сливается с водой, и это делает меня похожей на бесплотную наяду — мою греческую свояченицу. Забыв обо всём, я танцую в брызгах водопада, а потом, словно опомнившись, падаю с отвесной скалы и растворяюсь в бурлящей пене.
Представление окончено!
***
Дома влетает по самое не хочу. Всезнающие горы доложили сестре о моих нехитрых развлечениях, и та расстроенно укоряет меня.
— Опять дразнила туристов?
Я зажимаю рот, чтобы не прыснуть со смеху, и изо всех сил стараюсь изобразить серьёзную мину раскаявшейся грешницы. Но ничего не выходит, и я, захлёбываясь хохотом, сползаю на землю.
— А если тебя поймают?!
— Ну кто меня пойма-а-а-ет? — кривляюсь я. — Я неуловимая! Я — дочь горы!
— Дурочка ты, Хюль! Привадишь, и поймает. Ухватит за хвост, и поминай, как звали…
— Никто меня не ухватит, — обижаюсь я; вечно она портит настроение своими страхами. — А если что, увернусь. Я сама буду выбирать себе жениха.
— Вот и выбирай тихонечко. Полюбите друг друга, и позовёшь его. Он обретет волю, и вы будете счастливы. А если поймают, то заберут в неволю, и станешь человеком. Разве можно так рисковать? Разве стоят того детские забавы?
— Нет… — испуганно кидаюсь к ней на шею, и крепко обнимаю. — Прости! Я такая глупая!
***
Через неделю встречаю в лесу чужака и прячусь в тот миг, когда он пытается навести на меня объектив. Любопытство мешает дать дёру — впервые вижу человека так близко. Забираюсь на дерево и из-под густых ветвей наблюдаю за ним. Он пытается понять, куда я делась. Так и не сообразив, подаёт голос:
— Ау!
Как же! Видали таких? Сейчас я поверю, что ты заблудился, и брошусь тебе на подмогу. Сижу тихо, не шевелюсь. Троллей, как назло, нет поблизости, чтобы спугнуть его.
— Где ты? — спрашивает он.
Да вот же я, прямо над твоей головой. Если бы не злополучный хвост, кинула бы тебе в маковку шишку, да покрупней.
— Не бойся, я не причиню тебе зла!
Сестра говорит, что с этих слов обычно и начинаются неприятности. Обмануть меня пытается.
— Я слышал, что вы — духи гор… — говорит он. — Когда увидел тебя у водопада, глазам своим не поверил. Все подумали, что это театрализованное представление, а я решил тебя разыскать.
«Чтобы оторвать мне хвост и увезти в свой человечий мир? — мысленно отвечаю я ему. — Нет уж, не на ту напал».
— Я не трону тебя, — убеждает он меня. — Даю тебе слово Андерса.
— Кто такой Андерс? — спрашиваю я.
— Это моё имя, — он запрокидывает голову, догадавшись, что я прячусь в ветках. — Спускайся.
— Убери фотоаппарат.
— Хорошо, — он послушно убирает устройство в рюкзак. — Вот, смотри, у меня ничего нет.
— Ты точно держишь слово? — сомневаюсь я.
— Разумеется, — кивает Андерс.
Я спускаюсь и замираю у дерева, готовая сорваться в бег, если он сделает хоть одно движение. Но он стоит, точно заворожённый, и смотрит на меня. У него яркие тёмные глаза и оливковая кожа. Он выше меня на целую голову и крупней раза в два.
— Как тебя зовут? — спрашивает он.
— Хюль.
Он широко улыбается — так, что видны зубы, — и медленно протягивает ладонь.