Страница 4 из 85
Кивнув, я осторожно подаю руку. Он берёт её и придвигается ближе. Вдруг резко дёргает меня за хвост. Вскрикнув от сильной боли, я теряю сознание и… память.
***
Ноги ведут к заливу. Надо отыскать рыболовецкий траулер. Выбегаю к причалу, озираюсь — вот он! Андерс стоит на палубе и перебирает сети. Лицо довольное, значит, улов сегодня хороший.
— Андерс! — кричу я. — Я вспомнила! Вспомнила!
Он испуганно вздрагивает и выпускает из рук снасти. Рыба бьёт плавниками, выпрыгивая из сетей, и извивается — чешуя сверкает на солнце, а муж хмуро смотрит на меня. Я подхожу ближе.
— Что ты вспомнила, Кэролайн?
— Вспомнила, откуда я родом! Мне снился сон, в нём были леса, горы, водопады и высоченные скалы… Я родилась на северо-западе, Андерс!
— Кэри, это всего лишь сон, — он переводит дух и тут же успокаивается; хмурая морщина, прорезавшая было лоб, разглаживается.
Я готова расплакаться, как ребёнок.
— Почему ты не веришь мне, Андерс?
— Потому что ты выдумщица, Кэри. С кем ты оставила детей?
— С тётушкой Анне…
— Будет лучше, если ты пойдёшь домой.
Я покорно шагаю прочь — от залива до дома десять минут ходу. Иду, меняя переулки, до тех пор, пока не встречаюсь в одном из них с крыльцом без перил и тёмной дубовой дверью. Поднимаюсь по узкой лестнице и открываю вторую дверь, за которой прячется плита с умывальником и горка детских башмачков.
— Я вернулась! — звонко кричу я, и навстречу мне выбегают Уле и Грете.
Шестилетний Уле похож на меня — такой же хрупкий и золотоволосый, а его старшая сестра-погодка Грете — копия Андерса. У неё румяные круглые щёчки и яркие глаза.
— Мама, — кричат они, — мы поедем в сказочные горы? Туда, где ты родилась?
— Нет, — грустно отвечаю я. — Я ошиблась, мои родные… Мы отправимся в зоопарк.
— А ты приготовишь туманный кисель? — спрашивает Грете, и я улыбаюсь ей.
— Конечно, дорогая. Только наберу побольше тумана из окна.
Распахиваю ставни и делаю вид, что собираю в ковш воздух, а после накрываю посудину крышкой и ставлю на плиту.
— А теперь марш в комнату, — приказываю я. — Волшебный кисель требует тишины!
Они несутся наперегонки в детскую, а я достаю из холодильника молоко и крахмал из шкафчика.
***
В зоопарк мы идём вчетвером: я, дети и тётушка Анне. Загоны с животными источают запах тоски и испражнений. В глазах обитателей — покорное бесчувствие. Утраченная свобода больше не манит их, а пятиметровая клеть с кормушкой и охапкой сена заменяет лес. Они не плачут, не о чем. Большинство рождены в неволе, и потому у них пустые глаза.
Я подхожу к лисьему вольеру и вижу равнодушную стайку облезлых зверей. Одна из лисиц подходит ко мне и изучающе смотрит через решётку. Я присаживаюсь на корточки. Мы встречаемся взглядами. Из-за спины вдруг появляются лисята — два бурых комочка на нетвердых ногах.
— Мама, — трогают меня Грете и Уле, — смотри, детёныши!
— Пойдёмте отсюда! — я вскакиваю, точно ужаленная. — Прочь из этого места! Никогда, слышите, никогда мы не вернёмся сюда!
— Почему, Кэри? — тётушка Анне с опаской глядит на меня; нет, я не рехнулась.
— Животные должны быть на свободе!
Взяв за руки Уле и Грете, увожу их. Они ещё маленькие и не понимают. Им кажется, что я отказываю им в развлечении, но я неумолима.
«Запомните, дети, — беззвучно шепчу я, глотая слёзы. — Право на свободу имеют все. Нельзя отнять её у живого существа».
***
Теперь я помню. И с грустной улыбкой киваю троллям, которые окружили меня туманной стайкой.
— Хюль…
— Нет, — отвечаю я им. — Я рождена в неволе. Далеко-далеко отсюда. Там нет гор.
— Ты не изменилась, — шелестят они.
— Хвоста у меня нет… — задумчиво возражаю я. — Но я всё помню.
— Ты останешься! Мы не отпустим тебя.
— Это будет та же клеть, только горная… Свободу нельзя отнять.
Неразрешимая дилемма. Кроме бессловесной паузы, добавить нечего. Не спорят, но и не соглашаются.
Выхожу из дома. Вдали очертания гор с редкими огоньками. Дремлют, но я знаю, что один из гигантов, приоткрыв сонный глаз, наблюдает за мной. Воздух наполнен тайнами. Я чувствую неукротимость — она просыпается внутри и распускается счастьем, как куст норвежской розы.