Страница 26 из 85
Преподавательница отрицательно покачала головой.
— Мы не можем рисковать. Одна ошибка и ты пролетишь, в то время как у тебя большие шансы на победу. Разве тебе не хочется занять первое место?
— Я не знаю… — Алька тряхнула хвостом на макушке и задумалась. — Мне просто хочется, чтобы все услышали её, а не «Лунную сонату».
Она могла бы добавить, что для неё важна новеллетта, и это не блажь капризной ученицы, а дань светлой памяти, но… привычно промолчала. Как и десять лет назад, Алька не хотела никого расстраивать — ни учительницу, ни фортепиано, ни зрителей. Она ведь обычная девчонка. Не какая-то там сверходарённая пианистка или гениальный виртуоз, лихо демонстрирующий чудеса музыкальной эквилибристики. Нет. Алька просто любила музыку, и исполняла её с душой.
Значит, всё-таки Бетховен? Интересно, какой по счету исполнительницей «Лунной сонаты» она станет? Третьей, пятой, седьмой, или, того хуже, десятой?! Алька фыркнула, представив, как зрители маются со скуки, выслушивая десять раз одно и то же… Главное, чтоб не подряд — но это уже вопрос к устроителям.
— И что тебя так рассмешило? — недовольно поинтересовалась учительница. — Я что-то смешное сказала?
Алька снова промолчала. Не стоит ничего говорить… Лучше она разучит и то и другое. Если перед конкурсом ученица покажет Анне Аркадьевне высший класс, та простит ей своеволие и разрешит выступить с новеллеттой.
...Для неё это действительно важно. Тот год был самым счастливым в её жизни — теперь она это точно знала — она часто и подолгу вспоминала беседы со старичками за круглым столом, уроки музыки, увитую плющом беседку, в которой по утрам отдыхал Михаил Дмитриевич, и самый вкусный в мире хворост, который пекла тёзка, баба Аля… С тех пор Алька их не видела.
Она вернулась назад спустя два года, и сразу же помчалась на Кленовую улицу, со всех ног, не помня себя от радости. Кинулась к калитке и увидела за забором незнакомую женщину, молодую и ярко накрашенную. Алька непонимающе уставилась на неё, а та, видимо, сообразив, что девочка не просто так остановилась, подошла к ней.
— Здравствуй, девочка! Ты что хотела?
— Здравствуйте, — прошептала потерянно Алька, — а где дедушка Миша и бабушка Аля?
Женщина помедлила с ответом, осторожно подбирая слова.
— Они… уехали. А ты откуда их знаешь?
— Это друзья мои, — сообщила девочка, — я их два года не видела. Скучала очень. А вы не знаете адрес, куда они уехали? Я бы письмо написала.
Новая хозяйка с грустью покачала головой.
— Нет, адреса они нам не оставили… Как тебя зовут?
— Аля.
— А меня тётя Таня, — представилась незнакомка, и почему-то добавила: — Мне очень жаль.
Тогда Алька не поняла, что означали её слова, и шла домой, понуро опустив голову, то и дело утирая рукавом жгучие слёзы. Она даже не догадалась спросить, когда они уехали. Быть может, они ждали-ждали Альку, но так и не дождались, и решили, что та их обманула. А она хотела, очень хотела приехать раньше, но она ведь ещё маленькая, и без родителей ни шагу — куда они, туда и Алька.
Вот и «совершестилетие» наступило, о котором говорил Толик-Анатолик, только радости почему-то не принесло… Да и сам товарищ исчез, словно его никогда и не было. Ставни соседского дома заколочены, на воротах висит амбарный замок, а двор порос сорняками.
***
Возвращаясь памятью к событиям тех лет, Алевтина грустно усмехалась. Сейчас она, взрослая, понимает всё, что не поняла тогда: и почему так смутилась новая жиличка, и в какие неведомые края «уехали», не оставив адреса, старички.
Играть новеллетту для себя, просто так, у неё рука не поднималась. Ей казалось, что в квартире или в тесном кабинете музыкальной школы для такого сочинения слишком мало места. Так вольную птицу сажают в узкую клетку, а та мечется внутри, ломая себе крылья. Конкурс случился как нельзя кстати — Алька подумала, что в большом зале филармонии новеллетта зазвучит так, как и должна!
Она разбирала два произведения — день за днём, старательно — отдавая себя каждому из них. Алька не привыкла халтурить: если уж выкладываться, так по полной. В конце концов, Бетховен и его соната не виноваты в том, что Анна Аркадьевна не хочет прислушаться к Алькиным доводам. Но когда Алька бралась за новеллетту, у неё перехватывало дыхание и от волнения сжималось горло: так, будто что-то распирает её изнутри, и не находит выхода. Быть может, с бурным потоком реки оно вырвется на свободу? Только бы удалось убедить Анну Аркадьевну!
***
Алька приходила из школы и садилась за фортепиано. Такт за тактом отрабатывала движения пальцев, доводя их до автоматизма. Освоив технику, Алька начала погружаться в музыку, представляя, что сливается с ней, становится одним целым. Музыка, словно электрический ток, текла через неё и выходила сквозь кончики пальцев… Напряжение было так велико, что она не выдержала.