Эридан. Рассказы

И Альку унесло, накрыло потоком… Не звуков, нет, — стремительного водопада, взбивающего барашки на каменистых уступах незнакомой горной реки! Капли-ноты перетекали друг в друга, подпрыгивая на гладких скалистых островках внезапным стакатто, и мягко накрывали их всплесками, которые тут же сплетались в кружева полупрозрачной пены... Горная река бежала вдоль пологого русла — волнуясь и торопясь, как будто боялась опоздать куда-то — обнимая поросшие илом валуны, бурля и извиваясь меж двух берегов. Она не началась с ручейка, как это обычно бывает, она хлынула сразу, сбросив себя с уступа пенной симфонией сочных звуков! Алька вообразила себя бегущей по траве босиком «в ногу» с музыкальным потоком, и… вдруг поняла, что река спустилась в равнину, где пошла медленно и тихо, охваченная внезапной сонливостью — а вокруг воцарилась ночь: тревожная, глубокая, без единой звёздочки на пасмурном небе. Пугливо озираясь по сторонам, река осторожно двигалась вперед, наощупь, изредка натыкаясь на утёсы и сослепу врезаясь в деревянные причалы. Музыка пробиралась украдкой, минуя сумрачную равнину до тех пор, пока не рассвело, и не наступило утро. Яркое, торжественно-солнечное! Река вновь забурлила, заигрывая с порогами, и торопливо устремилась вдаль.

Музыка стихла. Михаил Дмитриевич повернулся к зрителям, и обе Алевтины зааплодировали. Старшая — с улыбкой, нежной и мягкой, которая юным весенним светом озарила её лицо. Алька, неуклюже похлопав в ладошки, повернулась к ней и увидела… девушку, тоненькую, большеглазую, с волосами до плеч и в лёгком ситцевом платье. Так вот ты какая была, бабушка Аля…

— Как красиво… — прошептала девочка.

— Это Шуман, — улыбнулся старик. — Одна из моих любимых новеллетт.

— Словно река то засыпает, то просыпается…

— Форма рондо, движение по кругу, когда эпизоды сменяют друг друга, возвращаясь к одной и той же мелодии — главной теме произведения.

Алька попыталась понять его слова, но не смогла. На всякий случай она кивнула, чтобы дедушка Миша не подумал, что она совсем маленькая и глупая.

***

— Бабушка Аля, — испугалась вдруг девочка, увидев, как по морщинистым щекам хозяйки медленно потекли слёзы. — Ты плачешь? Ты обиделась?

— Нет, Аленька, — с нежной грустью улыбнулась та и покачала головой, — просто вспомнила тот день, когда я впервые услышала, как дедушка Миша её исполняет.

…Лето сорок четвёртого. Шестнадцатилетняя Аля, отработав две смены на заводе, устало бредёт домой. Там её ждут только братья. Мама который день дежурит в больнице, и им не удаётся встретиться, наверное, уже с месяц — а девушка сегодня получила щедрый паёк и вечером можно устроить настоящий праздник. Мальчишки-то совсем мелкие, и кроме войны, в своей жизни покамест ничего не видели… Ну, ладно! Немного осталось! Победа не за горами, и когда это случится, то сразу всё и наладится. Она вернется в школу, получит аттестат, поступит в институт, а ещё… возьмет мальчишек с собой в поход — настоящий, с рюкзаками и палатками, в лес, а может, даже, и в горы, как когда-то ходили с отцом. Ходили… С отцом… У Альки резануло ножом в сердце и сжались худые кулаки — внутри полыхнуло болью и ненавистью. Он уже не вернётся домой… Она не проронила ни слезинки, получив извещение, только побледнела, как полотно. Она не верила месяц, что отец погиб, а когда до неё дошло, она раскололась пополам от боли, которую с тех пор ничего не могло унять. Ей хотелось отомстить. Почему её не взяли на фронт?! Светка-одноклассница соврала, что ей уже есть восемнадцать, и ушла, а мелкую тощую Альку даже слушать не стали. «Детей не берём, — строго сказал серьёзный усатый дядька, и почему-то глаза его заблестели. — Иди, девочка, лучше на завод. Там ты окажешь посильную помощь, и внесёшь свой трудовой вклад в правое дело». Алька послушно отправилась на завод — там были рады и ей, там полцеха было таких как она, худых подростков, не сумевших прикинуться взрослыми.

Она услышала откуда-то сверху звуки фортепиано и не поверила своим ушам. Здесь, сейчас — музыка? Не может быть… Девушка подняла глаза. Дом офицеров. На втором этаже открыто окно, и похоже, она звучит оттуда. Сейчас там разместили взвод мотострелковой роты, который перебрасывают через их город в западном направлении. Алевтина почувствовала, как по спине побежали мурашки, и остановилась. Зайти бы хоть на минутку, послушать чуток, и тут же домой. Заодно и братьям расскажет, какая радость с ней приключилась по дороге.

Девушка дёрнула на себя тяжелую дверь с толстой резной ручкой и поднялась по каменной лестнице на второй этаж. Зал был пуст, лишь несколько солдат на скамье в углу о чём-то переговаривались вполголоса. А на сцене стоял рояль — и как он уцелел-то среди бомбёжек?! — и кудрявый парень в военной форме, сидя за ним на покосившемся стуле, виртуозно усмирял щербатые клавиши цвета слоновой кости.  Алька подошла к сцене впритык и, зажмурив глаза, чтобы не потерять ни одной ноты, впустила в себя музыку, от которой веяло свободой, счастьем и силой. Она вдруг поняла, что всё теперь будет хорошо — и с ней, и с мамой, и с мальчишками. И всё сбудется: и походы, и институт, и мирное небо над головой!

Музыка стихла. Аля открыла глаза и посмотрела на пианиста, — а он смотрел на неё так, будто увидел кого-то очень хорошо и давно знакомого. Хотя нет, иначе — непонятно, что означает это изумление в его глазах. Девушка попятилась, осознав, как неловко выглядит, должно быть, сейчас.