Эридан. Рассказы

— Движение, — не задумываясь, ответила я. — Движение, пронизанное смыслом.

— Что в его основе?

— Изменение импульса под воздействием внешних сил, если речь идёт о материальной точке. Впрочем, я предпочитаю систему.

— Равновесную?

— Не всегда. Возрождение — это переход в другое состояние, что исключает равновесность…

Моя реплика звучала вопросительно и оттого неуверенно, хоть я в своих словах не сомневалась. Тягомотина. Если бы он поведал мне что-то новое, я навострила бы уши, как следует, но отвечать здесь приходилось только мне. Надоело.

За спиной мужчины висели часы; циферблат, как луна в третий день после полнолуния, виднелся почти целиком. Без пятнадцати минут шесть. Ещё четверть часа томительной скуки.

— Ты приравниваешь возрождение к эволюции? — спросил Иван Дмитриевич.

— Почему? Не обязательно… — теперь мне стало интересно; я пригнулась к экрану, словно вознамерилась заглянуть в него, однако мой собеседник этого не заметил. — Если речь идёт о скачкообразной эволюции, которая случается после того, как всё разрушается до основания, то, безусловно, можно говорить о ренессансе, духовном или физическом.

— Ящеры перед тем, как обзавестись крыльями, рухнули без сил?

— Или птица Феникс возродилась из горстки пепла.

— А кем она была до?

— Крокодилом, — расхохоталась я. — Аллигатором. Кайманом. Злым и очень зубастым.

Он выронил ручку и уставился на меня так, словно я съехала с катушек. Пауза длилась минуты две, и у меня заболели скулы от напряженной улыбки, которую то и дело приходилось подтягивать.

— Ася, это шутка? — догадался он. — Не может быть.

— Почему бы нет? — теперь пришёл мой черёд удивляться. — Я нарушила правила? В должностной инструкции есть запрет на шутливый тон?

— Нет, просто… Мы как-то не думали о чувстве юмора, когда писали… Не закладывали…

— Ну, извините, — развела я руками в стороны. — Мама с папой заложили в детстве, тут уж что выросло, то выросло.

— Ты о чём? — нахмурился Иван Дмитриевич.

— Ай, да не заморачивайтесь! — насмешливо фыркнула я, и мой руководитель почему-то сделался пунцовым. — Давайте вернёмся к обсуждению.

Он недоверчиво покачал головой, и бледно-серое пятно на холодном глянце стены заметалось, запрыгало туда-сюда, меняя свои очертания, словно фигура в театре теней. Пока он вытирал лоб бумажной салфеткой, я рассматривала пальцы невидимого актёра, тёмной дымкой трогающие лунные часы. С любопытством.

— Но почему крокодил? — спросил он.

— Рептилия. Тот же ящер. Доля истины есть и в этой шутке.

— Хорошо, — не стал спорить Иван Дмитриевич, — продолжим. Элементы материи. Что ты можешь сказать?

— Земля, воздух, огонь и вода. В основе античного мировоззрения — принцип подобия. Земля — структурная основа, каркас любого существа, системы или явления. Огонь — энергия, искра жизни, динамическое преобразование. Вода — любовь. Воздух — свет. Последние два элемента — на самом деле едины, но пребывают в разных состояниях. Мне кажется, правильнее говорить о триаде. Структурная основа, любовь и энергия. Однако кое-чего не хватает.

— Чего же?

— Информации. Она определяет вектор и содержание. Без неё случится хаос, застой или ничто.

— Как она возникает?

— Информация бывает первичной и вторичной. Вторичная — производное сознания, первичная относится к первородному разуму. В начале было Слово. Но его истоки лежат за пределами точки сингулярности, и потому сложно угадать… Пока мы можем похвастаться лишь тем, что создаем своё информационное поле, расширяя коллективное сознание.

Иван Дмитриевич пометил что-то у себя в блокноте, а я пожала плечами.

— Сказать по правде, я не понимаю, почему вы меня об этом спрашиваете. Я ведь не академик, и мои познания ограничены школьным и институтским курсом…

— Простите?! — поперхнулся мой собеседник. — Каким курсом?

— Общеобразовательным… Физика, биология, математика. Думаю, что от нашей болтовни нет толку. За что вы платите мне?

— Ася, что с тобой происходит? — не понял он.

— Восемнадцать ноль-ноль, — я ткнула пальцем в камеру, указав на часы за его спиной, и сразу же отключилась.

***

У нас годовщина. Мы решили обойтись без пафоса, — и улетели в Пафос. Теперь сидим на берегу и утопаем в вечерней дымке, а набегающие волны играют с нашими ступнями, трогая их по-кошачьи игривой кружевной пеной, тёплой, как парное молоко.