Страница 12 из 85
Смешной. Сидит с отсутствующим видом, как ребёнок, и, запустив пятерню в волосы, теребит вихры на макушке, сосредоточенно изучая что-то в телефоне. То ли читает детектив, то ли новостную ленту, со стороны не понять.
— Тридцать градусов, — заметил он, кинув на меня беглый взгляд. — Ты, вообще, как?!
— Не знаю, Паш, — неуверенно ответила я, — чего-то не по себе.
— Тебе бы согревающего выпить… Сейчас...
Он ушёл в дом, а я упала без сил в кресло-качалку. На миг меня охватила дрожь и тут же отпустила — вслед за ней пришла сладкая нега умиротворения. Тело словно растворилось, превратившись в невесомое облако, лишённое границ и очертаний. Я с головой погрузилась бы в небытие, но мешал — или наоборот, помогал? — запах. В воздухе ярко пахло травой, соседской свежескошенной зеленью, и это постепенно приводило меня в чувство.
Солнце ещё в небе, но уже вечереет. Сумеречный полог соткан из грусти: надо вытерпеть, выдюжить эти трудные полчаса, что он опускается на землю, и наступит ночь — я уплыву в её лабиринт. Темнота не имеет оттенков, но у неё есть множество теней. И каждая рисует свой эскиз. Ночь наполнена тоннелями, спусками и подъёмами, уровнями и переходами — это время дремучего зазеркалья. Она дарит намёки, ускользающие с рассветом вспять, в тьму, которая их породила — кроме тех, что, минуя её, выходят навстречу рассвету и оживают, воплощаясь в завязях, бутонах и ростках...
Люблю утро, — свежее, бодрящее, с терпко-горьким ароматом кофейных зерен. Пробуждающий ото сна напиток помогает сделать первый осознанный вдох. И улыбнуться — по-настоящему, от души. Не широко, хищно обнажив ровные зубы, а едва заметно приподнять уголки губ, чувствуя, как сердце занимается беспричинной отрадой.
…Когда Пашка вернулся на террасу, я полулежала в кресле, перекинув ноги через подлокотник, и пыталась вспомнить вчерашний день.
Он подал мне кружку с чаем, и недовольно покачал головой:
— Что они там с тобой делают?
— Да что со мной можно делать по скайпу, Паш? — взмолилась я. — Мы просто беседуем.
— Это-то и странно. Кто станет платить за ерунду? Полгода.
— Вопросы задают, я отвечаю. Что тут странного?
— Ась, зачем?! Зачем им это? Ты в курсе, сколько зарабатывают на опросах? Сущие копейки, а у тебя… Или ты недоговариваешь что-то?
Я промолчала, дёрнув плечом. Мои опросы другого рода, но муж не должен знать об этом. Кажется, я подписывала бумагу о неразглашении. Не помню.
Они сами связались со мной. Иван Дмитриевич и его помощник, дядька со скучным лицом и брезгливо поджатыми губами. Я не знала, чего они хотят, но отказать не имела права.
«Безотказная ты, Аська», — вздыхает в таких случаях муж.
А меня не научили говорить субъективное «нет».
Объективное можно, а субъективное невозможно.
— Не нравится мне это. Если ты не скажешь мне, я сам позвоню им, — разозлившись, Пашка всегда пускает в ход ультиматумы.
— Я просто рассказываю, что мне известно, — растерянно прошептала я. — Из разных областей науки.
— И всё? Это что, игра в умники и умницы?
— Игра? — переспросила я, не понимая, что он имеет в виду.
— Ась, ты как с луны свалилась… — недовольно буркнул муж. — Какая, на фиг, наука?! Ты к ней никакого отношения не имеешь!
— Отвечаю на вопросы. Из разных облас… — стоп, это уже рекурсия. — Паш, не злись…
Чай остыл, пока я пререкалась с ним.
Не хочу ссориться, и не хочу думать.
Хочу наслаждаться летней безмятежностью, слушать убаюкивающий шум водопада, погружаясь в сладкое забытье полудрёмы. Утопать в сочных красках распускающихся бутонов пионов и роз, обступивших террасу в пышных нарядах придворных дам. Королевский двор. Я чувствую себя здесь самозванкой, пастушкой, украдкой прикорнувшей в светлейших покоях, и меня это нисколько не смущает. Меня вдохновляют ароматы, ощущения и звуки — без них мир стал бы безжизненным.
И я исчезла бы в тот же миг.
Сто семьдесят седьмой день
— Вам известно значение моего имени? — дождавшись удобного момента, я задала Ивану Дмитриевичу вопрос, нарушив негласные правила наших с ним диалогов.
— Думаю, вы знаете это лучше меня, — парирует он, возвращая меня к пассивной роли объекта. — И что же?
— Воскрешение. Возрождение к жизни.
Он кивнул: