Страница 14 из 33
Поведение Хаалиа подтверждало, что это так: он был приветлив и внимателен абсолютно к каждому, но в то же время ничуть не казался всеобщим другом. Он снисходил — о да, и это было очень заметно. Снисходил до тех созданий, которые другим аристократам казались немногим лучше экзотических птиц с красивым оперением, но в то же время это ничуть не обижало и не вызывало отторжения.
Как это ему удавалось?
Миреле понимал, что он не одинок в своём восхищении — все актёры смотрели на Хаалиа с собачьей преданностью во взгляде. Однако это было не то, что могло бы стать поводом к сближению, о чём можно поговорить в кругу друзей — это было чувство, которым не хочется и невозможно делиться, что-то глубоко личное, что необходимо тщательно оберегать от посторонних взглядов. От того, что Миреле видел своё самое глубоко интимное чувство на лицах многих, ему казалось, что он стоит обнажённым в толпе таких же голых людей. И вместо того, чтобы подарить ему желанное чувство общности, разделённая с другими актёрами любовь к Хаалиа только заставляла его ещё сильнее ощущать своё одиночество.
Не в силах выносить этого, он развернулся и ушёл.
В павильоне, в который он вернулся, было пусто, темно и холодно.
Забравшись с головой под одеяло, Миреле с силой сцепил пальцы рук — так, что стало больно.
«Снова неудачи, — думал он, стараясь дышать глубоко и ровно. — Но я знал, что будет так. Это не помешает мне отступиться от моей цели. Что бы ни произошло, я всё равно стану актёром. Настоящим актёром. Лучшим из них».
Но проще было сказать, чем сделать: Алайя больше не приглашал его на вечерние репетиции, по всей видимости, поставив на нём, как на актёре, крест.
«Что ж, тогда я буду репетировать один», — решил Миреле.
Он отправился в библиотеку.
Ему впервые довелось побывать в этом огромном павильоне, заставленном полками с книгами и свитками, и он долго бродил между ними, вдыхая запах пыли, бумаги и краски. Здесь почти никого не было, но чувство одиночества волшебным образом исчезло — как будто все герои, о которых рассказывалось на пожелтевших страницах книг, вдруг ожили и оказались, как один, друзьями Миреле, жаждущими его понимания и сочувствия.
Он приходил сюда по вечерам, когда остальные актёры репетировали, играли или развлекались, и сидел в полном одиночестве, подперев голову рукой, над тяжеленным томом, скрывавшим под невзрачной обложкой очередную печальную или весёлую историю никогда не существовавших людей.
Актёр обязан был быть образованным и сведущим в искусстве, если только лелеял когда-нибудь завести отношения с высокопоставленной дамой. Также его кругозор должен был быть достаточно широк, поэтому в библиотеке можно было найти и философские трактаты, и серьёзные драмы, и фривольные пьесы, и образцы так называемого «площадного юмора» — что угодно на любой вкус.
Однако цели Миреле были далеки от того, чтобы угодить какой-нибудь начитанной госпоже, желающей вести беседу о литературе; он искал ту роль, которая станет его главной ролью.
В прошлый раз его основным препятствием стало недоверие к тем словам, которые ему следовало говорить. Вероятно, это можно было преодолеть, но Миреле решил пойти другим путём — найти другие слова, которые покажутся ему правильными и истинными и которые ему захочется произнести вслух.
Он проглатывал страницу за страницей в их поисках.
Не найдя ничего подходящего среди пьес, предназначенных для постановки, он углубился в литературу, которую никому никогда бы не пришло в голову исполнять на сцене.
«Это ничего, — думал он порой, когда его захлёстывали сомнения. — Для тренировки сгодится и так, всё равно мне придётся репетировать в одиночестве. Главное — чему-то научиться, чего-то достигнуть, сделать хотя бы первый шаг».
После долгих сомнений, Миреле сделал выбор в пользу одной из книг, героиня которой вызывала его симпатии своей добротой, самоотверженностью и благородством. Ему хотелось быть на неё похожим, и это оказалось лучшим стимулом для того, чтобы попытаться воплотить этот образ на сцене.
«Понятия не имею, правильно ли я делаю, и так ли обучает актёрскому мастерству Алайя, — думал он, стиснув зубы. — Очень может быть, что актёр сначала должен научиться изображать то, что ему совершенно не близко. Но мне всё равно. Для меня больше подходит тот путь, который я выбрал, и я буду делать так, пусть даже все остальные хором говорят, что я ошибаюсь».
Впрочем, никто ничего ему не говорил — никто даже не знал, что он проводит вечера в библиотеке. Соседи относились к его отсутствию как к чему-то само собой разумеющемуся и ни разу не сделали попытки поинтересоваться, где он пропадает. Все они были заняты собственными делами, и жизнь «малявки», которым убедительно окрестили Миреле, не представляла для них особенного интереса.
Однажды вечером он вернулся в павильон, прижимая к груди толстенный том — библиотечные поиски были закончены. Теперь начиналось самое главное — долгие изнурительные репетиции, которые должны были стать первой ступенькой на пути к признанию и славе.