Страница 12 из 33
«Я стану здесь самым лучшим актёром, — пообещал он сам себе. — Однажды кто-нибудь увидит мою игру и ощутит то же самое, что ощутил сегодня я!»
Разумеется, дорога до самой вершины, особенно с той ступени, на которой Миреле находился — слова «Ты абсолютно бездарен» вновь прозвучали в его ушах — не могла быть лёгкой, но сейчас, в этот момент, наполненный почти беспричинным счастьем и упоительной ночной свежестью, Миреле свято верил, что однажды он сможет достигнуть своей цели.
Насладившись ещё немного ночью, одиночеством и радостью, он поспешил вернуться в павильон. Его соседи были уже в сборе, но никто из них не потрудился зажечь свет — наткнувшись в потёмках на одного из них, Миреле едва удержался от испуганного крика.
Это оказался Ксае.
Когда глаза Миреле чуть привыкли к темноте комнаты, он увидел, что лицо его было бледным, злым и усталым. Переодевшийся в свою привычную одежду и распустивший волосы, он снова выглядел привычным Ксае, мрачным и не обременённым какими-то глубокими чувствами или, уж тем более, страданиями.
— Осторожнее, малявка, — сказал он хмуро. — Смотри куда идёшь. Чуть с ног меня не сшиб.
Слово «малявка» не обидело Миреле — в конце концов, он и в самом деле был маленького роста и, к тому же, совсем молод. Однако он не почувствовал в Ксае ни воодушевления, ни радости, ни удовлетворения от хорошо выполненной работы, ни даже облегчения от того, что время этой работы подошло к концу. Казалось, что если Ксае сейчас напомнят про пьесу, в которой он так хорошо сыграл, то его лицо исказит гримаса раздражения, а похвала его таланту и вовсе вызовет приступ бешенства — и слова, которые Миреле тщательно готовил, застряли у него в горле.
Ксае скрылся в одной из внутренних комнат, но Миреле не хотел так просто сдаваться. Преодолев болезненную оторопь, вызванную первой неудачей, он попытался отыскать Ихиссе — тот бы вряд ли оказался недоволен аплодисментами в свой адрес.
Ихиссе спал в большой комнате — прямо на полу, на груде подушек, не переодевшись и не накрывшись одеялом. Волны его волос беспорядочно растеклись по полу, халат был запахнут небрежно, возле «ложа» валялись недоеденные сладости и фрукты: по всей видимости, Ксае на этот раз воздержался от своей привычной роли — отбирать у приятеля еду. То ли он устал, то ли пожалел Ихиссе, то ли это было его «наградой» последнему за хорошее выступление…
Миреле вдруг почувствовал укол печальной зависти к их отношениям: эти двое всегда были вместе — и друзья, и партнёры на сцене. Как бы они не препирались и не ругались, они были близки друг другу, а он, Миреле, по-прежнему был один.
Потоптавшись на пороге, он решился зажечь свечу и приблизиться к Ихиссе — чтобы, если не поговорить, то хотя бы поправить ему одеяло и тем самым хоть немного выразить свою благодарность за доставленное наслаждение.
Он осторожно дотронулся до тонких пальцев, белеющих в темноте.
Ихиссе приоткрыл тёмно-синий глаз.
— Ты чего? — спросил он сонно, однако без раздражения.
Миреле судорожно вздохнул. Он не знал, как ему следует поступить — то ли оставить соседа спать и дальше, то ли всё-таки попытаться завести разговор, но, охваченный сомнениями, и сам не заметил, как слова сорвались с его языка:
— Я видел сегодня представление… это было что-то удивительное… Знаешь, мне очень хотелось сказать, что сегодня я впервые открыл вас двоих — тебя и Ксае — как актёров, как очень талантливых актёров. Я раньше этого никогда не говорил, да и не думал так, потому что не знал, но ваша игра по-настоящему пробирает — и когда вы по отдельности, и когда вдвоём в одной сцене. Думаю, что вы прекрасная пара… то есть, прекрасно играете вдвоём.
Он замолчал, задохнувшись от волнения.
— А, — сказал Ихиссе, зевнул и перевернулся на другой бок. — Спаси…
Так и не договорив, он захрапел.
Миреле подождал ещё немного, и, когда сердцебиение слегка унялось, осторожно выбрался из комнаты.
«Сам дурак, — подумал он с тоской. — Ведь я же видел, что он глухо спит, чего полез к нему со своими признаниями? Неужели не мог подождать до завтра? Они оба просто устали после представления… Да, но почему они выглядят так, как будто им всё равно? Если бы это я сыграл так, как сыграли они, я был бы счастлив. Или после того, как начинаешь играть постоянно, ты уже перестаёшь придавать значение каждому отдельному исполнению? Но во время представления они выглядели увлечёнными, живущими своей игрой, как будто никакой другой жизни, помимо сцены, не существует. А теперь такое безразличие…»
Одолеваемый этими противоречивыми мыслями, Миреле заснул и сам.
~~~
Наутро он с трудом разлепил глаза и ощутил панический ужас, увидев солнечный луч, проскользнувший сквозь лёгкие занавески — он чуть было не опоздал на утреннюю танцевальную репетицию. Успев буквально в последний момент, он двигался откровенно плохо, но Алайя то ли решил его не трогать сразу же после вчерашнего выговора, то ли сосредоточил внимание на других актёрах.