Страница 37 из 53
— Это не настоящее имя. Аль... то есть ваш сын... достал мне швейцарский паспорт.
— Почему вы оказались в концлагере? Вы шпионка?
— Нет, сударь.
— Коммунистка? Или еврейка?
— Нет.
— У вас довольно странный выговор, никак не могу определить... Вы фольксдойч?
— Нет.
— Да что же это такое, из вас каждое слово клещами надо вытягивать! Кто вы, в самом деле?
— Не знаю, сударь, — полушёпотом сказала Дана. — Наверное, никто.
— Никто! — раздражённо повторил барон. — Вот оно и видно, что никто! Зачем вы понадобились тому, кто когда-то назывался моим сыном? С какой целью он подослал вас сюда?
— Чтобы я была в безопасности. Так он сказал.
— Вы его любовница?
Дана не отвела взгляда и даже заставила себя изобразить некое подобие улыбки.
— Нет, сударь. Пока ещё нет.
И вот тут барон опустил глаза — правда, всего на долю мгновения.
— Он был знаком с вами до вашего заключения?
— Нет.
— Тогда почему он освободил вас из лагеря?
— Это долгая история.
— У меня много времени, рассказывайте.
Дана молчала. Очень долго молчала. В углу кабинета стучали часы. Ноги уже немели, будто на аппельплаце во время переклички.
— Когда ваш сын допрашивал меня, тогда, в первый раз, ещё в лагере... он хотя бы разрешил мне сесть.
— Вы в своём уме, фройляйн? — ровно осведомился барон. — Вы хоть осознаёте, что себе позволяете?
— Я расскажу всё, но только тогда, когда вы и впрямь захотите услышать.
Барон посмотрел на фотографию, нахмурился, захлопнул альбом и бросил его на письменный стол, прежде всегда пустовавший.
— Возвращайтесь-ка к своим обязанностям. Расскажете тогда, когда действительно захотите рассказать.