Страница 93 из 150
Так вот, что значит, парить аки птаха?!
Душа выпархивает, желудок прилипает к горлу, кишки стягиваются в тугой узел. Размахивая руками, ногами, Катя стремительно падает под аккомпанемент смачно чавкающих кровопийц, с остервенением кромсающих друг друга. Тёмные пятна сталкиваются и разлетаются, чтобы вновь броситься навстречу. Картинка «воздушного побоища» ускользает - неумолимо тянет вниз. В голове настойчиво клокочет дятлом: «Беды не избежать! Рожденный ползать, летать не может… Кошачьи сверхспособности не спасут!» Мозг расплющивает, тело машинально изворачивается, подыскивая менее болезненную позу для приземления.
Опять дежавю… Хотя авиакатастрофа не давала настолько масштабных ощущений полета, как сейчас. Но что объединяет оба случая - незабываемость пережитого и испытываемого! Сознание рассеивается, асфальт приближался с космической скоростью.
Смерть…
Надсадный звериный рык на долю секунды прорезает повисший звон – знакомый и пугающий не меньше, чем падение, в подробностях расписанное воображением. Мозг отдает команду телу, и еще до приземления умудряется свести его судорогой. Ожидаемый удар… смягчен. Мохнатый зверь не позволяет встретиться с жёсткой дорогой – сносит ещё в полёте, но мягкая трава не спасает. Катя захлебывается болью - вспышка ослепляет. Скрипят жилы, суставы, позвонки трещат - кости словно попадают в камнедробилку. В землю вминает, будто утрамбовывает лом-машина. Жажда выживания даёт силы на решающий толчок: попытаться избежать гибели можно только преобразовав энергию падения в энергию вращения. Природа об этом заботится, инстинкты самосохранения вновь просыпаются; человеческая сущность цепляется за жизнь как может, под стать ей и кошачья… заставляет, стиснув зубы, кувыркнуться.
Новый разряд боли на миг уносит в небытие. Только звук обрывающихся мышц, точно гитарных струн, – напоминает, о смерти ещё будешь молить! Нещадно переворачивает вверхтормашками. Несёт будто с горы, пересчитывая выбоины, бугры неприветливого, грубого спуска - обочины дороги. Координация теряется, плоть - изувеченное месиво. Вопреки желанию продолжает вращать по инерции… Лоб, макушка, затылок, хребет, плечи, ноги… кувырок… колени, грудь, лицо… Так по кругу снова и снова. С завидной точностью, последовательностью Выходцева ударяется, пока мощная пульсация крови в висках не переходит в нарастающий звон, он истончается до писка и вовсе – обрывается. «Перекати поле» замедляет вращение, но на последнем витке встречается камень. Черепушка едва не треснула - дыхание вырывается с клокотом, во рту мерзкая сладость. Катя обессилено распластывается, уткнувшись в мокрую траву «горящим» лицом.
Кхм, тонуть ещё не приходилось…
Звёзды пляшут с угрожающим вращением, перед глазами проносится золотой фейерверк. Сквозь пропадающее сознание слышится грубый норвежский:
- Dritt, – громыхает совсем рядом. Голос смягчился: - Dum…
Затягивает в утопию...
Глава 25.
Нестерпимый жар как от костра мешает насладиться невесомостью. Тело сжимают раскалённые хомуты, нарушая мнимый покой - ведь так хорошо висеть в «нигде». Мир без боли, страха, отчаянья, суеты, горя, нервных потрясений… С убаюкивающей мелодией, но заевшими словами: «Dum… Ανόητο… Stupid… Дура…» Тембр низкий, хрипловатый, обволакивающий бархатом.
Варгра?!. Но языки разные, эмоциональность… Словно брошены в разных ситуациях и даже больше – веках… Темноту нарушают вспыхивающие искры, будто несмелые искры от огниво в неумелых руках.
Ламии! Они были рядом… схватили… Надо удирать!
Пошевелиться нет сил. Катя разлепляет веки не с первого раза - от рези текут слёзы. Нехотя утихает звон, просачиваются звуки: шелест листьев, хруст веток, шумное, неровное дыхание... Силясь рассмотреть, что же вырвало из нирваны до воспоминания о мутантах-упырях, Выходцева шевелится, стеная сквозь зубы. Пульсирующая боль стучит в висках, к горлу подкатывает тошнота.
Холод проникает отовсюду, сердце едва не останавливается... Катя проваливается в морозную пустоту и тотчас ощущает под собой твердь. Горячий воздушный поток обжигает кожу на лице: сменяется нежным прикосновение к щеке. Чутким, трепетным…
Немного потянет за футболку – раздаётся треск… Чёрт! Одежду рвут… Катя не успевает возмутиться - отпускают. Нехотя открывает глаза и рвано выдыхает. В груди отзывается ноющая боль.
Дождя нет. Сумрак спешно рассеивается - на небе привычная серость. Рядом уже никого… Тишину нарушает лёгкий хруст, сопение, торопливы шаги. Кислород перекрывают, пространство стремительно сужается - Варгр нависает горой. Приседает на корточки, склоняется. На хмуром лице читается тревога и злость, в глазах пылает недобрый огонь. Катя вымучено жмурится - ледяное касание мокрого, равноценно покалыванию иглами, после изъятия которых, наступает блаженство. О-о-о… на губах играет живительная влага. Выходцева приоткрывает онемевший рот – спасительная вода струйкой течёт внутрь; обласкивает опухший язык; смачивает пересохшее горло и… встаёт поперёк…
Катя заходится кашлем, едва не выплёвывая внутренности. Бъёрн младший услужливо поворачивает набок, хлопает по спине… Заботлив точно медведь - внимание чуть не убивает.
Бли-и-ин, каждый жест – мучительная пытка садиста, знающего как сделать больнее. Стиснув зубы, Выходцева мычит, не в силах отбиться от покровителя-изверга. О, чёрт, лишь бы вновь не провалиться в темноту…