Страница 65 из 150
- Оставлю, - с запинкой отзывается Катя на молчаливый вопрос, - потом ещё и поблагодаришь. - Правда, если вспомнит…
Резко отворачивается и идёт к двери. Стучит:
- Светлана, привет!
Позади раздаётся горестный, рваный выдох. Выходцева бросает взгляд через плечо – Олафсен с убитым видом плетётся в зал. Чёрт! Не дождавшись ответа, Катя ударяет по деревянному косяку сильнее:
- Открой! Нужно поговорить. Знаю, ты дома. Слышу биение твоего сердца, - добавляет уже менее заискивающе и куда более многозначительно-зловеще.
По ту сторону всхлипывает, шелестит. Едва слышная поступь приближается, усиливается запах тины. Лёгкое позвякивание отворяемого замка - и дверь с тихим скрипом приоткрывается. В маленькую щель на уровне цепочки выглядывает Света:
- Что надо? – бросает недружелюбно.
Катя опешивает от грубости:
- Поговорить.
- О чём? – негодование ундины сквозит в каждом слове.
- Впустишь, скажу, - находится быстро Выходцева.
Никса стреляет глазами мимо. Катя машинально оборачивается – Улярик, облокотившись на столешницу, утыкается лицом в ладони. Умереть - не встать! Расстроенный вид Олафсена не скрыть, и невозможно оправдать.
- Да, это он, и ему плохо, - нехотя признаёт очевидное Катя и вновь уставляется на Свету: - Я приехала с ним…
Дверь захлопывается, едва не прищемив нос. Выходцева отшатывается - ничего себе?! Вот так номер! Пришла помочь, а кому это нужно? Неужели ошиблась и с ундиной бессмысленно говорить - у неё своё на уме?
Шок не проходит. От негодования зудят руки.
Выбить дверь, к чёртовой матери, схватить никсу и встряхнуть, как следует! Бли-и-ин, а чего взбесилась-то? Наоборот, подтверждение - Светка любит Улярика, вот и психует. Ревнует!
Злость всё равно подкатывает волной - не для себя старается, а встречает такую реакцию.
Выходцева размахивается для очередного стука, но ударить не успевает. Металлическая цепочка звенит, и дверь распахивается.
Света угрюмо кивает: проходи! Катя решительно переступает порог. Тусклая лампочка освещает маленькую прямоугольную комнату. Тёмную, зато сухую. Окон и шкафа нет, только стул. Вещи аккуратно сложены в углу. Постель - надувной матрац. Обстановка скудная…
Но ведь Улярик впустил, значит, заботился.
Выходцева поворачивается к Свете. Девочка не старше двадцати, а вот глаза… В них тоска, боль, идущая из глубины души. Годков-то побольше, чем кажется. Веки и нос покрасневшие, опухли. Сразу видно - ревела. Водопад светло-русых волос оканчивался на уровне бёдер. Как можно ходить с таким длинными? Не мешают? Катя непроизвольно откидывает назад свою косу, приглаживает выбившиеся локоны за уши. Постоянно лезут в глаза, рот, щекочут нос, даже если туго заплетены, собраны в хвост или бульку-пучок на голове. Когда горячо и драка, каждая тварь не преминет – хватает, дергает, таскает. Обстричь – не жалко, но ведь клятву дала: «Только после смерти последнего насильника!..» Отращивать волосы, «живя на колёсах» глупость, поэтому: как только – так сразу… Это, конечно, дело каждого, может, кому и удобно, привык, но по жизни – непрактично.
Сорочка из хлопка на тоненьких лямках опускается ниже колен, оставляя тощие ноги оголёнными. Ну и вид?! Катя хмурится - ладно, не её дело.
От запястьев ундины вверх расползаются отметины - красочные переплетения полос и завитков. Ух-ты, поработал лучший художник - природа. Цветовая палитра поражает, замысловатость рисунка приковывает взгляд. Татуировка перебрасывается на тело и скрывается под простеньким одеянием.
Точно прочитав чужие мысли, Света смущённо обхватывает себя ладонями и переступает босыми ступнями. Волосы рассыпаются, несколько прядей из-за спины перекочёвывают на плечи, грудь, прикрывая тату-узоры.
Катя придаёт голосу мягкости:
- Не бойся и не прячь. Это красиво. – Зависает щекотливое молчание. Тяжёлое, напряженное. Ундина продолжает забиваться в свой кокон. Чёрт! Была, не была. Если не шагнуть навстречу, не попытаться убедить – Света окончательно закроется и умрёт. Выходцева натянуто улыбается: - Я знаю, кто ты и что с тобой, - затыкается, наконец, поймав взгляд бездонно-синих глаз – в них сомнение и испуг, сменяются зимней стужей.
- Откуда? – толи от страха, толи от холода, зубы ундины чуть клацают.
Катя стягивает с матраца покрывало и накидывает на плечи никсы:
- Я не совсем человек, - выдавливает нехотя и встряхивает головой: - Сейчас не об этом. Улярик мне не нужен, и я ему… тоже.
Света укутывается плотнее:
- Что-то не заметила, - смотрит с той же настороженностью. Маленькая, хрупкая, жалкая.
- Не зачахни, - искренне переживает Катя. Слова застревают в горле, как расположить никсу на ум не идёт. Выпаливает, что ложиться на язык: - Зачем мучиться? Приворожи Улярика даром.
Света хлещет осуждающим взглядом так, что Выходцева умолкает.
- Не хочу без сердца, - поясняет сухо.
- И то верно, - пристыженно соглашается Катя, и опять наступает тишина. От безысходности не по себе. Внутри стягивается узел. - Почему для Олафсена ты выглядишь по-другому?
Ундина протяжно выдыхает, в глазах блестят слёзы. Смаргивает, поджимает губы и отворачивает:
- Внешняя оболочка неважна, - подрагивает голос, срываясь на всхлипы. - Желал бы меня, не обратил внимания.
- Кто сказал такую чушь? – уцепляется Катя за робкую мысль. Есть поговорка: «Встречают по одежке, провожают по уму!»
- Так пишут в книгах и журналах, - изучая пол, отзывается Света после небольшой заминки.
- Ой, какая начитанная, – нервно хихикает Катя, внутренне потирая ладошки. - Любишь сказки о вечной любви, способной преодолеть любые сложности?