Страница 64 из 150
- Пару месяцев назад, - угрюмо нарушает молчание Улярик, уже, когда было Катя окончательно теряет надежу на ответ. - Был сильный дождь. Грохотало как никогда. В баре, ясно дело, пусто. В такую погоду кто на улицу выйдет? Проверял счёта с накладными у себя в кабинете. Услышал звук разбившегося стекла. Схватил биту на случай, если вор… Выбежал в зал, а там она – Светлана, - Олафсен стискивает баранку сильнее, на лице ожесточённая решимость. – Представляешь: полуголая, трясётся, как осиновый лист, зуб на зуб не попадает. Меня, ясное дело, сначала злость разобрала. Как так, в окно влезла?! Но потом… в глаза посмотрел, - Улярик с отвращением передёргивает плечами, - жалко стало. Да и сейчас, ты же видела, какие они у неё? Жалостливые, печальные, вечно на мокром месте… Не по мне, - рьяно качает головой, - женские слёзы… В общем, окно отремонтировал, её пристроил в каморке, другого жилья пока нет. Когда переехал в Кренсберг, все деньги в бар вложил. Сам в нём живу. Откуда взялась, так и не сказала. Пришлось помочь с эмиграционной картой, работу дать. Самому такую обузу куда тащить? Глупец, знаю, - снова только теперь с отчаяньем трясёт головой. - Нужно было прогнать, что мне до чужих проблем?
Вот так на… Катя смотрит на Улярика во все глаза. Потрясающе! Другой бы на его месте вызвал полицию или сам отвёз, а он девчонку пристроил - дал кров, еду, и теперь упорно занимается самоедством?
- И, правда, глупец, – опешив, выдавливает и после небольшой заминки, заливается нервным смехом. – Потому что боишься показать: в тебе остались человеческие качества. – Олафсен метает растерянный взгляд, брови сходят на переносице. Катя перестаёт хохотать и касается широкого плеча: - Гуманность - не болезнь, не порок. Это дар, Улярик! И ты им обладаешь… - секунду рассматривает, пытаясь найти подвох или намёк на лживость Олафсена, но бармен всё также угрюм и серьёзен. Выходцева устало выдыхает: - Надо поговорить со Светланой.
- Зачем? – ужасается Улярик.
- Ты этого не делаешь…
- Катья, я уже привыкаю к твоим причудам…
- Не надо, – Катя поспешно отворачивается к окну. За стеклом мелькают невысокие здания, рекламные щиты. И без того серый город совсем приунывает, под стать упавшему настроению. - Они не по тебе, поверь! – голос звучит твёрдо, даже чуть грубовато. - Между нами ничего быть не может.
Некоторое время едут в гнетущем молчании. Только шумное сопение бармена разрывает вязкую тишину. Кажется, от напряжения даже воздух накаляется.
- Почему отталкиваешь? – с осторожной вкрадчивостью нарушает безмолвие Олафсен.
Мерзкий холодок бежит по спине, перебирается на живот, вцепляется в грудь.
Вот, чего не хочется, так это перехода на собственные отношения и эмоции. Щекотливая ситуация, неприятные вопросы. Против воли забиваешься в невидимый кокон, на шее точно стягивается удавка.
Что сказать? Нечего, кроме как - замечательно поиграла в суперпсихолога…
- Я не для тебя, – с тяжелым сердцем отзывается Катя и нехотя поворачивается. Улярик следя за дорогой, бросает вопрошающие взгляды. Эх, низко получается. Бесцеремонно лезет в чужие жизни, судьбы, а когда затрагивают личное – скуксивается, закрывается. Хочется помочь, нужно расставлять все точки над «и». – Понимаю, - несмело продолжает Выходцева, - возможно, звучит глупо и смешно, но это так. А ночью, когда привёз в мотель, - на секунду прикрывает глаза, от стыда хочется сквозь землю провалиться, - я не тебя целовала...
- А кого? – не менее робко интересуется Улярик подавленным голосом.
Катя нервно ёрзает, ответить честно язык не поворачивается:
- Прости...
Олафсен совсем никнет. Несколько тревожно-затянутых минут и, вильнув на очередном повороте, тормозит у бара. Волнение не отпускает – Выходцева ждёт вердикта Улярика.
- Пошли, - бросает он сухо, вылезая из авто. Голос звучит как хлопок в мертвецкой тишине.
На сердце всё ещё тяжесть, хотя в душе зарождается крошечная надежда – может, получится образумить обоих? В конце концов, терять-то нечего. Чутьё ведь неспроста толкает на поступок – соединить существ, с которыми, вероятно, больше не встретишься. У них своя судьба и дорога, но попробовать стоит…
Катя следует за Олафсеном в бар с чёрного хода. Пересекает зал, проходит мимо барной стойки. Улярик останавливается у затемнённого коридора. Прислоняется к стене и кивает на дальнюю дверь подсобки:
- Это комната Светланы. Всё равно не понимаю, - не то стон, не то молитва срывается с его губ, - что ты хочешь от неё и меня.
М-да… Когда сознание частично блокировано, а узкие рамки вмещают только примитивные инстинкты: хочу – не хочу, сложно уяснить очевидное. Катя приближается, заглядывая в печальные светло-серые глаза бармена:
- Если бы я могла, стёрла из твоей памяти всё, что со мной связано. Я – ненужная информация… - Олафсен притягивает за талию, поймав в кольцо длинным руками. Катя стыдливо упирается ладонями в широкую грудь – мужское сердце бьётся с ускорением. - Чёрт! – нервно вырывается из объятий и отступает к стене напротив: - В вашем городе я подхватила болячку - вирус правды и совести. Ненавижу себя за это.
Улярик выглядит как побитый пёс. Эмоции и желания определить легко, словно читаешь чистый лист бумаги. По выражению лица, позе, жестам, запаху. Олафсена не остановят слова. Недосягаемое – притягательно.
- Прости! – Выходцева сглатывает пересохшим горлом. - Я бы хотела со Светой поговорить наедине.