Страница 79 из 207
Дядька только хмыкнул понимающе, Покровский с Оксаной отвернулись и продолжили болтать, будто и не замолкали, а Вадим... Вадим продолжал пялиться на Ленку голодными глазами. Нет, придется, все-таки, с ним поговорить.
А Лена затихла воробышком у меня на груди, только тяжко вздыхает - чувствую, как плечи напряжены, и как она сдерживается, чтобы не заорать... или не заплакать? Такое, конечно, вряд ли возможно, но, помня их последнюю встречу - будешь всего ожидать...
Погладил успокаивающе по спине, помассировал слегка макушку - нет, не хочет голову поднимать, только немного расслабилась.
- Лена, хочешь, отведу тебя в комнату, ляжешь спать? Ты же, наверное, устала? - Прошептал куда-то в копну волос, скрывающую лицо и уши. - Лен, ну давай, пойдем, ничего страшного не случилось.
А Вадиму кулак показал, да зыркнул максимально грозно: может, хоть так поймет, что нужно позволить ей отдышаться?
Наконец-то, она ожила: еще пару раз вздохнула, подняла голову, не глядя на меня, постаралась отодвинуться. Ага, так я тебя сейчас и отпустил. Чтобы закатила истерику? Не нужно нам таких пируэтов.
- Оксан, мы в какой комнате? Как обычно? Лене спать, похоже, пора. Она сотню лет не отдыхала, как следует, чувствую, сейчас свалится. Или уснет за столом. Я ее отведу и вернусь.
Все дружно переполошились: Оксанка побежала давать указания, дядя Ленку допрашивать начал, по поводу самочувствия, Покровский - советы давать, что мол, негоже такой молодой девочке работой себя изводить. Работа - дело мужское, а женское - радовать всех красотой и улыбками. Вадим отстраненно молчал, уставившись в телефон (и на том спасибо). А она, еще более смущаясь, сдержанно поблагодарила за участие, со всеми попрощалась, встала и пошла. Можно подумать - знала, в какую сторону. Насчет направления - не уверен, а в том, что я следом потащусь, похоже, не сомневалась.
Поднялась на второй этаж, оглянулась - ничего не сказав, только двинула бровью, но на лице и без слов написано: "Я еле сдерживаюсь. Поэтому молчи и показывай". Ну, мне-то что? Взял за руку и повел. Открыл дверь, пропуская, не удержался - слегка приобнял. Дверь с грохотом захлопнулась. Надеюсь, в столовой не слышали. Не зря здесь одна сплошная натуральная древесина.
- Павел, сколько можно? Тебе не надоело надо мной измываться? Очень хочется опозорить? Что за извращение? - Ну вот, прорвало. Теперь, главное, не спорить, а изобразить покаяние. Может быть, так пронесет? - Тебе нравится изображать озабоченного? И почему - именно сейчас? Ты же раньше никого публично не домогался...
- Потому что. Я ничего не изображал. Нечаянно получилось, не хотел, извини. - Можно бы, конечно, добавить в голос раскаяния, но мне эти слова и так-то непросто дались. Уже и не помню, когда извинялся.
- Ах, ты не хотел? У тебя получилось? - Закрутила головой по сторонам. Похоже, в поисках чего-нибудь тяжелого и летающего. - А чего ты хотел, Паш? Не расскажешь, чтобы знать, к чему мне еще готовиться?
Бог ты мой, видела б она себя в зеркало: порозовела от злости, волосы растрепались (и чем они мне раньше не нравились?), вся просто дрожит от волнения. Неужели не понимает? Или я - озабоченный дурак?
Как получилось прижать ее к стенке - не понял и сам. Осознал только то, что навалился всем телом; отступил слегка, лишь услышав сдавленный вздох, но и это не остановило.
- Очень нужно знать, чего я хочу? Тогда запоминай: вот этого. - И провел, наконец, обеими руками по всей шее, задрал подбородок. Заглянул в ошарашенные глаза, увиденное удовлетворило: поняла.
- А еще вот этого хочу, вот здесь потрогать, не распробовал в прошлый раз, не успел. - Прихватил зубами кожу на ключицах, а затем позабыл про слова, жадно цепляясь губами за все, что было в поле досягаемости: шею, плечи, мочки ушей, глаза, губы. Оторвался только тогда, когда почувствовал сопротивление: пыталась оттолкнуться обеими руками. Смешная, завел их ладонями вверх, перехватил в запястьях. - Девочка моя, сладкая, прекрати. Даже не думай сопротивляться. Все равно не остановишь, не смогу...
Не иначе - помутнение рассудка. Остановила. Вырвала руки из плена и влепила мне звонкую пощечину. В ушах зазвенело, то ли от удара, то ли - от пустоты, образовавшейся между телами. Тоже мне, придумала. Сейчас испугаюсь и убегу, поджав хвост.
- Ленка, Ленка, какая ж ты темпераментная. - Это проговорил, уже плотно прижимаясь (долго ли снова поймать?) - Но сегодня придется тебя отпустить. Надеюсь, что будешь скучать и никуда до завтра не денешься.
Снова - глаза в глаза, только в ее сейчас - непонимание, среди остальных эмоций - полное недоумение. Хотелось бы сожаление увидеть, но - нет, не нашел, как ни старался.
- Ложись спать. И не бойся ничего. Мы сейчас уезжаем, всей мужской компанией. Брата с собой заберем, так что один на один не останетесь.
Опустила голову, похоже, совсем без сил, потерянно покачала, вздохнула тяжко, подняла на меня потухшие глаза:
- Обалдеть, какой ты заботливый! Иди уже отсюда, наконец. Пока я тебя не убила.
- У тебя еще будет масса возможностей. Не грусти. - Не сдержался, еще раз прижал всем телом, на прощание, так сказать, чмокнул в нос, и свалил побыстрее. Еще пара минут - и плакала моя рыбалка. А на нее - основной расчет, иначе вся эта канитель бессмысленна. - Спокойной ночи...