Страница 78 из 207
В дом ввалились практически одновременно (благо, ширина дверей позволяла не толкаться), и синхронно застыли, любуясь увиденным: Ленка выглядела до того довольной и счастливой, тиская последнее приобретение дяди, так смешно морщила нос, отворачиваясь от щенячьих восторгов, при этом - вся словно светилась, что не хотелось ее отвлекать. Пусть девчонка порадуется, на это приятно смотреть...
Но, похоже, она совсем позабыла про окружающих, а стоять вот так бесконечно - тоже не интересно, да и кому тут врать: мне самому захотелось ее внимания. Ясное дело, подобного восторга я никогда не дождусь, но хотя бы, что ли, улыбнулась без ехидства...
Я улыбки так и не получил, а вот при виде Покровского она просто расцвела: глаза засияли радостью, щеки порозовели, и, похоже, немного смутилась (чего я от Ленки вообще никогда не ожидал). Вот что он такого делает, что все существа женского пола сваливаются Аркадьичу под ноги косяками? Может быть, гипноз? Никогда не понимал, как это происходит...
На всякий случай, рассаживаясь за столом, сделал так, чтобы они друг друга не видели: сначала задержал Ленку в дверях разговором, а потом усадил ее с той же стороны, где разместился Покровский, на максимальном расстоянии, сам расположился между ними. На недоуменный взгляд Оксаны просто пожал плечами, мол, понимай, как хочешь. Дядя, если и обратил внимание на эту странность, сделал вид, что не заметил. Да мне, если честно, параллельно, главное - держать их друг от друга подальше. Не понравилась мне их радостная встреча, ох, как не понравилась...
Однако, самый интересный сюрприз нарисовался позже: когда все поужинали, а парней насильно отправили спать (они-то надеялись, что Лена теперь в их полном распоряжении, и можно от нее не отлипать). Вадим. Приперся в столовую, поздоровался, как ни в чем не бывало, и направился к столу, словно его там и ждали. Такое ощущение, что не заметил, как все напряглись и начали поглядывать на нас с Ленкой. Ну, понятно, не все: Покровский был вообще не в курсе наших прежних отношений, а Лена, нужно отдать должное, качественно прикинулась одуванчиком. Мило поздоровалась, с невозмутимым лицом, и продолжала ковыряться в чашке с десертом. И всем сразу стало понятно, что мороженое намного интереснее, чем ее бывший потенциальный жених. Молодец. Ставлю пять баллов. Я бы так не смог. Или ей уже, действительно, все равно? Почему тогда меня так старательно ненавидит? Хоть и не так явно, как в начале, но неприязнь скрывает с трудом. Или это она при посторонних так умело прикидывается, следуя уговору? Но мы же не договаривались о том, что к Вадиму должны сохраниться какие-то теплые чувства. Более того - я буду очень против, если что-то там еще есть.
Этот же гад просто глаз от нее не отводил, пытаясь, видимо, зацепить взглядом, а может, на что-то надеясь. Вот, хотелось бы знать, на что? Мало ему последнего разговора, после которого Ленка была сама не своя? Хочет еще добавить? Придется, наверное, провести беседу, с пояснениями и показательным примером. Лицо ему чистить не хочется, все-таки, взрослые интеллигентные люди (смешно, но все-таки), но руки нестерпимо чешутся.
Спасибо Оксане - перевела разговор на недавний ремонт, на находки дизайнеров. Обычно такие беседы меня вымораживают, и слушать их не хватает терпения, но сегодня и этому был рад: все задрали головы и начали рассматривать люстры и какую-то там необыкновенную лепнину. Я заметил, с какой радостью Лена перевела взгляд наверх, видимо, пялиться десять минут в мороженое ей порядком надоело. Да оно уже и растаяло. Что там все дружно увидели в витражном наборе стеклышек - понятия не имею, лично я засмотрелся на Ленку. Не выдержал, протянул руку, и легонько провел по шее - от слегка выпирающих ключиц до подбородка, очень захотелось проследить изящную линию, даже подумать ни о чем таком, предосудительном, не успел.
Зато она быстро подумала: отдернулась, как от огня, хорошо, что не зашипела, и уставилась осуждающе, губы сжала - видимо, хотела что-то сказать, но вовремя остановилась. Забавно-то как, надо же, какая грозная!
- Паш, что ты делаешь? - Нет, не удержалась, просто голос до еле слышного шепота снизила. Хорошо, я поближе подвинусь, чтобы лучше разбирать слова.
Приобнял ее за плечи, стул поближе поставил, наклонился к розовому ушку (ох, какое сладенькое, жаль, что вокруг так много людей), и так же тихо ей зашептал:
- А ты как думаешь? Изучаю. Сначала глазами, потом - на ощупь. Столько всего интересного... - Вроде бы, и не старался, а голос сам собой сел, как только в мыслях представил, как и что еще можно изучить... Аленушка, похоже, что-то подобное тоже в моих словах уловила, а может быть, в интонациях, но среагировала быстро: вся подобралась, нахохлилась, повернулась - лицом к лицу - и взглядом сверлит, зубы стиснула, видимо, чтобы не заорать. Конечно, привыкла высказывать все, что думает, а тут - нельзя, не при свидетелях. Пришлось ей сквозь зубки цедить:
- Паш, прекрати меня провоцировать. Я же могу и по морде дать, не удержусь, забуду, где мы.
Когда говорит вот так, близко-близко, губы почти с моими соприкасаются... Может, ну их, всех, в баню, и позволить себе?
- И не вздумай меня целовать. - Догадалась, вредина. - На нас и так уже все смотрят. Неудобно, в конце концов.
Черт, я так увлекся, что даже не заметил опустившуюся тишину. Мило мы, наверное, смотримся - два воркующих голубка. Никто ведь не знает, о чем здесь речь, а о чем сейчас Лена думает - и подавно. Наверняка, уже представила, как что-нибудь мне оторвет. То-то она покраснела - стесняется. Обнял ее, чтобы спрятать от всех (ладно, я ее мучаю, но лучше так, чем она будет избегать внимания Вадима; должно бы быть наоборот), а окружающим пришлось пояснить: